те приведенных материалов не составляет труда объяснить, почему
Соловей-разбойник свистит по-соловьиному, ревет по-звериному, шипит позмеиному. Как отмечают Вяч. Вс. Иванов и В.Н. Топоров, три вида звуков, издаваемых Соловьем, «явно соотнесены с... тремя космическими сферами, объединяемыми образом дерева». Здесь надо принять во внимание, что Змей обычно
располагался у корней мирового дерева, а на его вершине славянские источники порой упоминают соловья или соловьев. Поскольку Соловей-разбойник статичен и опасен только своим звуковым оружием, он не превращается в животных трех мировых сфер, а лишь воспроизводит их голоса. По этой же причине
он оказался теснее, нежели Кощей и тем более Волх, связан с архаичным образом мирового дерева, которое хорошо просматривается за «фундаментальными»
дубами Соловья.
ПОЧЕМУ СОЛОВЕЙ СТАЛ РАЗБОЙНИКОМ?
225
Кажется, мы добились принципиальной ясности в вопросе о происхождении фигуры Соловья-разбойника. Грубо говоря, удалось понять, как из Змея
могли сделать Соловья. И вот тут-то, в последнем звене логической цепочки,
вдруг возникает труднопреодолимое препятствие.
Ранее у нас уже был повод отметить, что образ соловья-птицы никак не вяжется с боевой ситуацией. Теперь есть смысл продолжить эту тему Соловьиное
пение и вообще соловей («соловейка», «соловейчик», «соловушка») традиционно
вызывают к себе только положительное отношение. Сравнение с соловьем было
лучшей похвалой певцу, поэту, проповеднику. Историк В.Н. Татищев писал о
легендарном жреце Богомиле, который «сладкоречив ради наречен Соловей»;
такого же «почетного звания» удостоился от создателя «Слова о полку Игореве»
великий песнотворец Боян. В народной песенной лирике соловей передает своим
пением девушке весточку от милого (но смолкает, когда горюет невеста). В обрядовых песнях соловей, вьющий гнездо, символизирует строителя дома, устроителя семейного очага... Словом, трудно найти птичий образ, который так мало подходил бы на роль чудовища, злодея, страшного врага земли Русской. В отличие от
Соловья Будимировича, былинная роль коего созвучна образам народной поэтики, образ Соловья-разбойника находится в разительном противоречии с «репутацией» соловья, установившейся в бытовом и поэтическом сознании. Само имя
Соловей-разбойник, если вдуматься, — парадоксальное сочетание несовместимых понятий, что-то вроде «живого трупа» или «горячего льда».
Любопытная психологическая деталь: на эту парадоксальность до сих пор
обращали внимание — по крайней мере, печатно — только нерусские исследователи нашего эпоса. Очевидно, требуется чуточку «отстраненное» и достаточно
«взрослое» знакомство с образом, который для нас с вами привычен с детства,
чтобы по-настоящему ощутить заложенную в нем противоречивость и удивиться: почему соловей стал разбойником?
Именно так поставил вопрос в 1865 г. немецкий ученый К. Марте. Должно
быть, рассудил он, соловьиные трели, доносившиеся «в поздний час из глубокого лесного мрака», наводили на русских страх, потому что леса были полны
разбойников.
Мы думаем, на выбор имени, точнее — образа конкретной птицы, решающее влияние оказал выбор свиста в качестве оружия нового персонажа. Ну а с
кем из живых существ мог ассоциироваться такой персонаж в первую очередь?
Конечно же, с соловьем, который ничем, кроме свиста, и не знаменит.
Так это было или не так, но бесспорно, что именно грозный свист определяет специфику Соловья-разбойника. В конечном счете ключ к пониманию образа следует искать зд
Соловей-разбойник свистит по-соловьиному, ревет по-звериному, шипит позмеиному. Как отмечают Вяч. Вс. Иванов и В.Н. Топоров, три вида звуков, издаваемых Соловьем, «явно соотнесены с... тремя космическими сферами, объединяемыми образом дерева». Здесь надо принять во внимание, что Змей обычно
располагался у корней мирового дерева, а на его вершине славянские источники порой упоминают соловья или соловьев. Поскольку Соловей-разбойник статичен и опасен только своим звуковым оружием, он не превращается в животных трех мировых сфер, а лишь воспроизводит их голоса. По этой же причине
он оказался теснее, нежели Кощей и тем более Волх, связан с архаичным образом мирового дерева, которое хорошо просматривается за «фундаментальными»
дубами Соловья.
ПОЧЕМУ СОЛОВЕЙ СТАЛ РАЗБОЙНИКОМ?
225
Кажется, мы добились принципиальной ясности в вопросе о происхождении фигуры Соловья-разбойника. Грубо говоря, удалось понять, как из Змея
могли сделать Соловья. И вот тут-то, в последнем звене логической цепочки,
вдруг возникает труднопреодолимое препятствие.
Ранее у нас уже был повод отметить, что образ соловья-птицы никак не вяжется с боевой ситуацией. Теперь есть смысл продолжить эту тему Соловьиное
пение и вообще соловей («соловейка», «соловейчик», «соловушка») традиционно
вызывают к себе только положительное отношение. Сравнение с соловьем было
лучшей похвалой певцу, поэту, проповеднику. Историк В.Н. Татищев писал о
легендарном жреце Богомиле, который «сладкоречив ради наречен Соловей»;
такого же «почетного звания» удостоился от создателя «Слова о полку Игореве»
великий песнотворец Боян. В народной песенной лирике соловей передает своим
пением девушке весточку от милого (но смолкает, когда горюет невеста). В обрядовых песнях соловей, вьющий гнездо, символизирует строителя дома, устроителя семейного очага... Словом, трудно найти птичий образ, который так мало подходил бы на роль чудовища, злодея, страшного врага земли Русской. В отличие от
Соловья Будимировича, былинная роль коего созвучна образам народной поэтики, образ Соловья-разбойника находится в разительном противоречии с «репутацией» соловья, установившейся в бытовом и поэтическом сознании. Само имя
Соловей-разбойник, если вдуматься, — парадоксальное сочетание несовместимых понятий, что-то вроде «живого трупа» или «горячего льда».
Любопытная психологическая деталь: на эту парадоксальность до сих пор
обращали внимание — по крайней мере, печатно — только нерусские исследователи нашего эпоса. Очевидно, требуется чуточку «отстраненное» и достаточно
«взрослое» знакомство с образом, который для нас с вами привычен с детства,
чтобы по-настоящему ощутить заложенную в нем противоречивость и удивиться: почему соловей стал разбойником?
Именно так поставил вопрос в 1865 г. немецкий ученый К. Марте. Должно
быть, рассудил он, соловьиные трели, доносившиеся «в поздний час из глубокого лесного мрака», наводили на русских страх, потому что леса были полны
разбойников.
Мы думаем, на выбор имени, точнее — образа конкретной птицы, решающее влияние оказал выбор свиста в качестве оружия нового персонажа. Ну а с
кем из живых существ мог ассоциироваться такой персонаж в первую очередь?
Конечно же, с соловьем, который ничем, кроме свиста, и не знаменит.
Так это было или не так, но бесспорно, что именно грозный свист определяет специфику Соловья-разбойника. В конечном счете ключ к пониманию образа следует искать зд