не напоминающем крокодилье) голова бородатого мужика, и
сказочный «Полкан-богатырь» — кентавр с мужским торсом на туловище коня.
То есть кажется знаменательным, что народные художники, никогда не пасовавшие перед изображением «гибридных» существ, для Соловья-разбойника
сделали исключение. Вероятно, они чувствовали: Соловья трудно представить в
виде, скажем, человека с крыльями или говорящей птицы. Он не «птицечеловек», а «то птица, то человек», и две половинки его натуры как-то противятся
зримому совмещению.
Выбор был сделан в пользу человеческой ипостаси Соловья, благо и в сюжете она выражена заметно ярче.
Между прочим, так поступают и современные дети. Как правило, они рисуют Соловья-разбойника пусть страшным, даже «одичалым», но — человеком.
Детское мышление в данном случае тоже не терпит двусмысленности.
«Соловей был мужик, залезал на деревья, разбойничал» — такое бесхитростное понимание персонажа предлагает нам рассказ, записанный на Тамбовщине. А на Вологодчине столь же уверенно говорили, что Соловей был птицей. В
одной карельской сказке он выступает под именем птицы Свиски; другая,
тоже карельская, сказка называет его не иначе как «rusckoi pohatteri» («русский
богатырь»). А по одной из белорусских сказок Соловей — это человек, превращенный чарами волшебника в гигантскую птицу.
Самый радикальный способ решения данной проблемы, как выяснилось,
состоит в том, чтобы признать двойственность Соловья-разбойника... мнимой.
Такую идею высказал в 1891 г. выдающийся отечественный филолог А.А. По
216 100 ВЕЛИКИХ ЗАГАДОК ИСТОРИИ
тебня. К нему присоединился ряд других ученых. Суть рассуждений А.А. Потебни и его единомышленников заключалась в следующем.
Во-первых, почему имя Соловей нужно непременно считать указанием на
птицу? В старину его мог носить и человек. «Употребление названий животных
разного рода в качестве личных имен, — писал А.И. Соболевский, — свойственно едва ли не всему человечеству. Древняя Русь знала его издревле». То,
что ныне воспринималось бы только как забавные, а порою даже обидные для
их носителей прозвища, раньше служило «официальными» именами вполне
уважаемых людей. Уместно вспомнить, что царская династия Романовых вела
свою родословную от боярина Андрея Кобылы, жившего в XIV в. В документах
XV—XVII вв. фигурируют Баран Филиппов, Волк Курицын, Овца Владимиров,
Паук Иванов, Жаворонок Лазарев, Анисим Скворец, Васька Воробей, Стахей
Голубь... Имя Соловей в такой компании выглядит совершенно естественным.
В документах этого же периода встречаются дворянин Соловей Борщов, стрелецкий десятник Матюша Соловей Борщов, стрелецкий десятник Матюша
Соловей и другие. Кроме того, косвенным признаком популярности какого-то
имени в прошлом является современное бытование производной от него фамилии. «...Широкое распространение в наше время фамилии Соловьев... — отмечал А.И. Соболевский, — кажется, достаточно ручается за частое употребление
этого имени в старину».
С нашим же Соловьем дело могло обстоять очень просто. Разбойникам ведь
принято давать клички. Ничто не мешает предположить, что какой-нибудь удалец «с большой дороги» получил прозвище Соловей, допустим, за особенное
умение свистеть, всегда ценившееся в разбойничьей среде. Для сравнения скажем, что в окрестностях Киева бытовало предание о разбойнике Голубе, а сподвижниками Ермака Тимофеевича народная молва называла лихих атаманов
Сокола и Петуха.
Что у нас осталось от птичьих признаков Соловья-разбойника? Его сидение
на дубах?
сказочный «Полкан-богатырь» — кентавр с мужским торсом на туловище коня.
То есть кажется знаменательным, что народные художники, никогда не пасовавшие перед изображением «гибридных» существ, для Соловья-разбойника
сделали исключение. Вероятно, они чувствовали: Соловья трудно представить в
виде, скажем, человека с крыльями или говорящей птицы. Он не «птицечеловек», а «то птица, то человек», и две половинки его натуры как-то противятся
зримому совмещению.
Выбор был сделан в пользу человеческой ипостаси Соловья, благо и в сюжете она выражена заметно ярче.
Между прочим, так поступают и современные дети. Как правило, они рисуют Соловья-разбойника пусть страшным, даже «одичалым», но — человеком.
Детское мышление в данном случае тоже не терпит двусмысленности.
«Соловей был мужик, залезал на деревья, разбойничал» — такое бесхитростное понимание персонажа предлагает нам рассказ, записанный на Тамбовщине. А на Вологодчине столь же уверенно говорили, что Соловей был птицей. В
одной карельской сказке он выступает под именем птицы Свиски; другая,
тоже карельская, сказка называет его не иначе как «rusckoi pohatteri» («русский
богатырь»). А по одной из белорусских сказок Соловей — это человек, превращенный чарами волшебника в гигантскую птицу.
Самый радикальный способ решения данной проблемы, как выяснилось,
состоит в том, чтобы признать двойственность Соловья-разбойника... мнимой.
Такую идею высказал в 1891 г. выдающийся отечественный филолог А.А. По
216 100 ВЕЛИКИХ ЗАГАДОК ИСТОРИИ
тебня. К нему присоединился ряд других ученых. Суть рассуждений А.А. Потебни и его единомышленников заключалась в следующем.
Во-первых, почему имя Соловей нужно непременно считать указанием на
птицу? В старину его мог носить и человек. «Употребление названий животных
разного рода в качестве личных имен, — писал А.И. Соболевский, — свойственно едва ли не всему человечеству. Древняя Русь знала его издревле». То,
что ныне воспринималось бы только как забавные, а порою даже обидные для
их носителей прозвища, раньше служило «официальными» именами вполне
уважаемых людей. Уместно вспомнить, что царская династия Романовых вела
свою родословную от боярина Андрея Кобылы, жившего в XIV в. В документах
XV—XVII вв. фигурируют Баран Филиппов, Волк Курицын, Овца Владимиров,
Паук Иванов, Жаворонок Лазарев, Анисим Скворец, Васька Воробей, Стахей
Голубь... Имя Соловей в такой компании выглядит совершенно естественным.
В документах этого же периода встречаются дворянин Соловей Борщов, стрелецкий десятник Матюша Соловей Борщов, стрелецкий десятник Матюша
Соловей и другие. Кроме того, косвенным признаком популярности какого-то
имени в прошлом является современное бытование производной от него фамилии. «...Широкое распространение в наше время фамилии Соловьев... — отмечал А.И. Соболевский, — кажется, достаточно ручается за частое употребление
этого имени в старину».
С нашим же Соловьем дело могло обстоять очень просто. Разбойникам ведь
принято давать клички. Ничто не мешает предположить, что какой-нибудь удалец «с большой дороги» получил прозвище Соловей, допустим, за особенное
умение свистеть, всегда ценившееся в разбойничьей среде. Для сравнения скажем, что в окрестностях Киева бытовало предание о разбойнике Голубе, а сподвижниками Ермака Тимофеевича народная молва называла лихих атаманов
Сокола и Петуха.
Что у нас осталось от птичьих признаков Соловья-разбойника? Его сидение
на дубах?