бой как-то на рассвете, часов в пять утра, спустили на воду лодку и поплыли к камышам ловить рыбу. Смотрим — там, на берегу, как Аленушка Васнецова, сидит наша Леночка. Оказалось, она ходила в Каховку звонить с переговорного пункта в Москву. Если Леночка сомневалась, что телеграмма вовремя дошла до актера, она могла одна ночью десять километров идти до телефона, чтобы позвонить и проверить.
Меня Леночка знала очень хорошо, пожалуй, лучше, чем я сам. Она всегда знала наперед, какой эпизод я не буду снимать, какой буду переснимать и что вообще выкину при монтаже. И очень многое в моих фильмах получилось благодаря ее необыкновенно тонкому видению и интуиции. Так, она настояла, чтобы Бузыкина сыграл Олег Басилашвили (и это большая удача). И не только. В том же “Осеннем марафоне” мы с Володиным хотели, чтобы дядю Колю играл Леонов.
А Леночка сказала:
— Как скажете, Георгий Николаевич.
— Что тебе не нравится?
— Мне все нравится, только потом вы скажете, что Евгений Павлович должен играть соседа, потому что на дядю Колю его пригласили бы сто режиссеров из ста.
Леонов и сыграл соседа. И за эту роль на фестивале в Венеции получил приз. А фразы “хорошо сидим” и “тостуемый пьет до дна” произнес так, что их до сих пор повторяют.
Я благодарен Богу, что у меня была такая помощница.
Намного лучше стало
Финал фильма придумал художник Леван Шенгелия. У нас заканчивалось на крупном плане Бузыкина.
А Леван предложил:
— Пусть к нему зайдет профессор Хансен и они побегут трусцой.
— Но это уже вечер, а трусцой бегают по утрам, — не согласился я.
— Не имеет никакого значения, — сказал Леван.
И оказался прав. Финал в этом фильме получился замечательный.
Но я с этим пробегом настрадался. Мне каждую ночь снилось, что я сдаю фильм и меня спрашивают:
— И куда бегут ваши герои?
— Никуда. Просто так, для здоровья.
— Нет, Георгий Николаевич, они в Швецию бегут, это всем понятно.
Снимали мы на шоссе, которое вело к Финскому заливу, а за ним (если его переплыть) была Швеция.
К концу монтажа этот сон начал сниться мне каждую ночь. Перед сном я настраивал себя: горные ручьи, камушки, шевелится мох, Но только засыпал — оказывался в Госкино и меня спрашивали:
— Куда бегут ваши герои, товарищ Данелия?
Перед тем как везти фильм в Госкино, сдаю картину Сизову. Когда фильм кончился, он сказал:
— Неплохо. Но надо подумать о финале.
“Господи! — думаю, — неужели он скажет про Швецию?”
Но Сизов сказал другое. Он сказал, что в конце фильма Бузыкин должен вернуться к жене окончательно.
— Это я делать не стану! — сказал я.
— Я свое мнение высказал, вези в Госкино.
В Госкино сделали немало замечаний (мелких), но про финал ничего не сказали. На другой день мне позвонил Сизов и сказал, что ему звонили из Госкино и сказали, что забыли меня предупредить, что финал надо обязательно исправить. Надо, чтобы он или вернулся к жене, или был как следует наказан.
Я сказал, единственное, что я могу сделать, это увеличить крупный план печального Бузыкина в финале.
— Ну увеличь, — и повесил трубку.
— Давай срезку крупного плана, — сказал я Тане Егорычевой.
— Какую? Этот план стоит у нас от хлопушки до засветки.
— Ну давай второй дубль.
— Второй пробили в ОТК. (Отдел технического контроля.)
Когда мы выполнили мелкие замечания, Сизов сказал, что он смо
Меня Леночка знала очень хорошо, пожалуй, лучше, чем я сам. Она всегда знала наперед, какой эпизод я не буду снимать, какой буду переснимать и что вообще выкину при монтаже. И очень многое в моих фильмах получилось благодаря ее необыкновенно тонкому видению и интуиции. Так, она настояла, чтобы Бузыкина сыграл Олег Басилашвили (и это большая удача). И не только. В том же “Осеннем марафоне” мы с Володиным хотели, чтобы дядю Колю играл Леонов.
А Леночка сказала:
— Как скажете, Георгий Николаевич.
— Что тебе не нравится?
— Мне все нравится, только потом вы скажете, что Евгений Павлович должен играть соседа, потому что на дядю Колю его пригласили бы сто режиссеров из ста.
Леонов и сыграл соседа. И за эту роль на фестивале в Венеции получил приз. А фразы “хорошо сидим” и “тостуемый пьет до дна” произнес так, что их до сих пор повторяют.
Я благодарен Богу, что у меня была такая помощница.
Намного лучше стало
Финал фильма придумал художник Леван Шенгелия. У нас заканчивалось на крупном плане Бузыкина.
А Леван предложил:
— Пусть к нему зайдет профессор Хансен и они побегут трусцой.
— Но это уже вечер, а трусцой бегают по утрам, — не согласился я.
— Не имеет никакого значения, — сказал Леван.
И оказался прав. Финал в этом фильме получился замечательный.
Но я с этим пробегом настрадался. Мне каждую ночь снилось, что я сдаю фильм и меня спрашивают:
— И куда бегут ваши герои?
— Никуда. Просто так, для здоровья.
— Нет, Георгий Николаевич, они в Швецию бегут, это всем понятно.
Снимали мы на шоссе, которое вело к Финскому заливу, а за ним (если его переплыть) была Швеция.
К концу монтажа этот сон начал сниться мне каждую ночь. Перед сном я настраивал себя: горные ручьи, камушки, шевелится мох, Но только засыпал — оказывался в Госкино и меня спрашивали:
— Куда бегут ваши герои, товарищ Данелия?
Перед тем как везти фильм в Госкино, сдаю картину Сизову. Когда фильм кончился, он сказал:
— Неплохо. Но надо подумать о финале.
“Господи! — думаю, — неужели он скажет про Швецию?”
Но Сизов сказал другое. Он сказал, что в конце фильма Бузыкин должен вернуться к жене окончательно.
— Это я делать не стану! — сказал я.
— Я свое мнение высказал, вези в Госкино.
В Госкино сделали немало замечаний (мелких), но про финал ничего не сказали. На другой день мне позвонил Сизов и сказал, что ему звонили из Госкино и сказали, что забыли меня предупредить, что финал надо обязательно исправить. Надо, чтобы он или вернулся к жене, или был как следует наказан.
Я сказал, единственное, что я могу сделать, это увеличить крупный план печального Бузыкина в финале.
— Ну увеличь, — и повесил трубку.
— Давай срезку крупного плана, — сказал я Тане Егорычевой.
— Какую? Этот план стоит у нас от хлопушки до засветки.
— Ну давай второй дубль.
— Второй пробили в ОТК. (Отдел технического контроля.)
Когда мы выполнили мелкие замечания, Сизов сказал, что он смо