стопорились на сцене “Застукали”.
Бузыкин вернулся от Аллы под утро. Жена ждет его, не спит. Бузыкин врет — жена обличает. Хороший володинский текст, великолепные актеры. Все хорошо. А мне скучно.
В перерыв в буфет не пошел, сидел на скамейке в коллекторе. Курил. Саша — со мной рядом, огорченный.
— Может, текст сократить… Или попробовать: он оправдывается, а она молчит...
И тут видим — идет Леночка, несет курточку.
— Принесла, — говорит она. — Они ее забыли ему дать.
— Кому?
— Бузыкину.
— Зачем? — спросил я.
— Как зачем? Ему же Алла подарила. Я ее на вешалке повешу в декорации, Георгий Николаевич, — и Леночка ушла.
— Какая же я балда! — сказал Володин. — Он должен войти в квартиру с курткой. Не во дворе же он ее спрятал!
(В предыдущей сцене, которую мы еще не снимали, Алла подарила Бузыкину курточку.)
Пошли в декорацию смотреть, куда Бузыкин будет ее прятать.
— Может он ее… нет, это перебор, — засомневался я.
— Что?
— В пианино. (В декорации стояло старинное резное пианино.)
— То, что надо. Откроет крышку и — туда! А жена стоит за занавеской и все
видит, — сказал Саша.
И сцена пошла!
Норберт Кухинке
Всех нашли, всех утвердили. Осталось найти актера на роль профессора Хансена, который приехал в Ленинград изучать Достоевского.
С иностранцами у нас в кино всегда была проблема. В советском кино иностранцев, как правило, играли прибалтийцы — латыши, литовцы и эстонцы. И чаще всего эти иностранцы были американскими шпионами.
Кушнерев сказал, что у него есть знакомый, корреспондент западногерманского журнала “Штерн” Норберт Кухинке, который, как ему кажется, подходит на роль Хансена. Я попросил Юру устроить так, чтобы я, не знакомясь, посмотрел на Кухинке. Юра назначил ему свидание у проходной “Мосфильма”. Норберт подъехал на своем “Мерседесе”, вышел из машины… и я понял: идеальный Хансен!
Но не подошел к нему: знал, что прежде чем пригласить на съемки иностранца из капиталистической страны, надо получить разрешение.
И началось! Написали письмо в иностранный отдел Госкино. Там ответили, что они такие вопросы не решают, и переадресовали нас в МИД (Министерство иностранных дел). В МИДе нам сказали, что они такими вопросами не занимаются, и переадресовали нас в КГБ (Комитет государственной безопасности). Из КГБ пришел ответ, что иностранными журналистами занимается УПДК (Управление по делам дипкорпуса). Написали в УПДК. Оттуда пришел ответ, что они удивлены, что мы не знаем, что кинематографом занимаются не они, а Госкино.
— Ты насчет съемки негра в “Совсем пропащем” разрешение просил? — спросил меня Миша Шкаликов. (Тогда он уже стал начальником Иностранного отдела Госкино.)
— Нет.
— А почему? Ведь Нигерия тоже капстрана.
— Ну как-то в голову не пришло.
— Вот и сейчас пусть в голову не приходит. Никого не спрашивай и снимай своего журналиста. Потому что никто на себя ответственность не возьмет и тебя будут вечно отфутболивать. Только я тебе ничего не говорил.
И я сказал Кушнереву:
— Зови. Будем снимать.
Но тут оказалось, что и Кухинке надо спросить разрешение у своего начальства. Короче, вопрос решился только когда мы были уже в экспедиции в Ленинграде.
Норберт приехал вместе с Леоновым, который играл соседа, и вечером, когда я вернулся со съемки, пришел ко мне в номер с бутылкой коньяка. Мы познакомились. (До эт
Бузыкин вернулся от Аллы под утро. Жена ждет его, не спит. Бузыкин врет — жена обличает. Хороший володинский текст, великолепные актеры. Все хорошо. А мне скучно.
В перерыв в буфет не пошел, сидел на скамейке в коллекторе. Курил. Саша — со мной рядом, огорченный.
— Может, текст сократить… Или попробовать: он оправдывается, а она молчит...
И тут видим — идет Леночка, несет курточку.
— Принесла, — говорит она. — Они ее забыли ему дать.
— Кому?
— Бузыкину.
— Зачем? — спросил я.
— Как зачем? Ему же Алла подарила. Я ее на вешалке повешу в декорации, Георгий Николаевич, — и Леночка ушла.
— Какая же я балда! — сказал Володин. — Он должен войти в квартиру с курткой. Не во дворе же он ее спрятал!
(В предыдущей сцене, которую мы еще не снимали, Алла подарила Бузыкину курточку.)
Пошли в декорацию смотреть, куда Бузыкин будет ее прятать.
— Может он ее… нет, это перебор, — засомневался я.
— Что?
— В пианино. (В декорации стояло старинное резное пианино.)
— То, что надо. Откроет крышку и — туда! А жена стоит за занавеской и все
видит, — сказал Саша.
И сцена пошла!
Норберт Кухинке
Всех нашли, всех утвердили. Осталось найти актера на роль профессора Хансена, который приехал в Ленинград изучать Достоевского.
С иностранцами у нас в кино всегда была проблема. В советском кино иностранцев, как правило, играли прибалтийцы — латыши, литовцы и эстонцы. И чаще всего эти иностранцы были американскими шпионами.
Кушнерев сказал, что у него есть знакомый, корреспондент западногерманского журнала “Штерн” Норберт Кухинке, который, как ему кажется, подходит на роль Хансена. Я попросил Юру устроить так, чтобы я, не знакомясь, посмотрел на Кухинке. Юра назначил ему свидание у проходной “Мосфильма”. Норберт подъехал на своем “Мерседесе”, вышел из машины… и я понял: идеальный Хансен!
Но не подошел к нему: знал, что прежде чем пригласить на съемки иностранца из капиталистической страны, надо получить разрешение.
И началось! Написали письмо в иностранный отдел Госкино. Там ответили, что они такие вопросы не решают, и переадресовали нас в МИД (Министерство иностранных дел). В МИДе нам сказали, что они такими вопросами не занимаются, и переадресовали нас в КГБ (Комитет государственной безопасности). Из КГБ пришел ответ, что иностранными журналистами занимается УПДК (Управление по делам дипкорпуса). Написали в УПДК. Оттуда пришел ответ, что они удивлены, что мы не знаем, что кинематографом занимаются не они, а Госкино.
— Ты насчет съемки негра в “Совсем пропащем” разрешение просил? — спросил меня Миша Шкаликов. (Тогда он уже стал начальником Иностранного отдела Госкино.)
— Нет.
— А почему? Ведь Нигерия тоже капстрана.
— Ну как-то в голову не пришло.
— Вот и сейчас пусть в голову не приходит. Никого не спрашивай и снимай своего журналиста. Потому что никто на себя ответственность не возьмет и тебя будут вечно отфутболивать. Только я тебе ничего не говорил.
И я сказал Кушнереву:
— Зови. Будем снимать.
Но тут оказалось, что и Кухинке надо спросить разрешение у своего начальства. Короче, вопрос решился только когда мы были уже в экспедиции в Ленинграде.
Норберт приехал вместе с Леоновым, который играл соседа, и вечером, когда я вернулся со съемки, пришел ко мне в номер с бутылкой коньяка. Мы познакомились. (До эт