а стал,
вроде бы, менять переднее колесо... Или, наоборот, кто-то уехал?.. А может
быть, нас было всего только четверо -Водила, Лысый, Алик и я?.. Я почему-то
сидел на крыше кабины нашего грузовика...
- Кыся, а Кыся!.. - услышал я голос Водилы. - Ну-ка, очнись, родимый.
Ты чего это замер, как памятник Ленину? Гляди, чего я тебе купил на той
заправке!..
Я с облегчением вернулся в сиюсекундное НАСТОЯЩЕЕ, в предвечерний, но
еще светлый день, в несущуюся нам навстречу дорогу, глубоко вздохнул и даже
слегка помотал головой, стряхивая с себя остатки мистического наваждения,
которое позволило мне на несколько секунд заглянуть в БУДУЩЕЕ... Впереди нас
по-прежнему катил грузовик Лысого, и в правом большом боковом зеркале я
видел бегущую за нами "Тойоту" Алика.
- Кыся... У тебя совесть есть? Я тебе кыскаю, кыскаю, и так, и эдак, а
ты - ноль внимания... - обиделся Водила.
Я спохватился, потерся мордой о Водилино ухо и виновато промурчал:
"Прости, Водила... Задумался. Извини меня, пожалуйста..."
- То-то же! - обрадовался Водила. - Я говорю, глянь, чего я тебе на
дорожку в той лавке припас!..
И Водила выкладывает на мое сиденье коротенькую колбаску величиной с
нормальную сардельку в прозрачной упаковке, сквозь которую видно, что это
никакая не
колбаска, а самый настоящий сырой фарш! Такой же, как тот, который я
лопал в столовой на Ганноверской заправке. Только там это называлось
"Татарский бифштекс". Я спрыгнул со спинки кресла вниз на сиденье, обнюхал
эту колбаску и... несмотря на то, что она была с обоих концов запакована
металлическими скобками, я все-таки почувствовал, что к фаршу там явно
примешан и сырой лук, с которым у меня с детства натянутые отношения. Мне
очень не хотелось огорчать Водилу и я промолчал. Но Водила тут же сказал:
- Я посмотрел там в столовке, как ты этот фарш трескаешь, так сразу
сообразил - надо моему Кысе эту хреновину на дорожку купить. "Цвибельнвурст"
называется. Там лучок, приправки всякие. Я его лично - жутко обожаю! Но ты
не стесняйся, если тебе с луком не по вкусу - найн проблем! Я и ветчинкой
отоварился. Так что - выбирай. И молока я тебе пакет купил. Честно скажу -
пожиже. Всего полтора процента жирности. А то... По себе знаю, я как тут в
Германии нормального молока попью, потом дрищу, как умалишенный! Извини за
выражение - сутки с горшка не слезаю... Непривычные наши русские желудки к
нормальному молоку - нам, как всегда, подавай разбавленное, бля...
Спустя часа полтора стало быстро темнеть. Встречные машины уже почти
все шли с зажженными фарами. Мы тоже включили "ближний свет", как сказал мне
Водила. Теперь, когда за окнами стала опускаться на землю темно-серая мгла,
в нашей кабине, достаточно симпатичной и при дневном освещении от мягкой
зеленой подсветки приборов, - стало удивительно уютно и благостно. На
какое-то мгновение вдруг показалось, что нет в мире никакого кокаина,
пистолетов с глушителями, Барменов, Лысых, и разных профессиональных
Аликов...
Будто бы всякие Пилипенки, Васьки, сачки, тюремные фургончики,
отвратительные и
уродливые, кустарные шапки из несчастных, когда-то свободных Котов,
Кошек и
Собак, -- просто кем-то выдуманы! Будто все это рождено чьей-то злобной
фантазией, чьим-то больным воображением, воспаленным ненавистью ко
всему
нормальному и
вроде бы, менять переднее колесо... Или, наоборот, кто-то уехал?.. А может
быть, нас было всего только четверо -Водила, Лысый, Алик и я?.. Я почему-то
сидел на крыше кабины нашего грузовика...
- Кыся, а Кыся!.. - услышал я голос Водилы. - Ну-ка, очнись, родимый.
Ты чего это замер, как памятник Ленину? Гляди, чего я тебе купил на той
заправке!..
Я с облегчением вернулся в сиюсекундное НАСТОЯЩЕЕ, в предвечерний, но
еще светлый день, в несущуюся нам навстречу дорогу, глубоко вздохнул и даже
слегка помотал головой, стряхивая с себя остатки мистического наваждения,
которое позволило мне на несколько секунд заглянуть в БУДУЩЕЕ... Впереди нас
по-прежнему катил грузовик Лысого, и в правом большом боковом зеркале я
видел бегущую за нами "Тойоту" Алика.
- Кыся... У тебя совесть есть? Я тебе кыскаю, кыскаю, и так, и эдак, а
ты - ноль внимания... - обиделся Водила.
Я спохватился, потерся мордой о Водилино ухо и виновато промурчал:
"Прости, Водила... Задумался. Извини меня, пожалуйста..."
- То-то же! - обрадовался Водила. - Я говорю, глянь, чего я тебе на
дорожку в той лавке припас!..
И Водила выкладывает на мое сиденье коротенькую колбаску величиной с
нормальную сардельку в прозрачной упаковке, сквозь которую видно, что это
никакая не
колбаска, а самый настоящий сырой фарш! Такой же, как тот, который я
лопал в столовой на Ганноверской заправке. Только там это называлось
"Татарский бифштекс". Я спрыгнул со спинки кресла вниз на сиденье, обнюхал
эту колбаску и... несмотря на то, что она была с обоих концов запакована
металлическими скобками, я все-таки почувствовал, что к фаршу там явно
примешан и сырой лук, с которым у меня с детства натянутые отношения. Мне
очень не хотелось огорчать Водилу и я промолчал. Но Водила тут же сказал:
- Я посмотрел там в столовке, как ты этот фарш трескаешь, так сразу
сообразил - надо моему Кысе эту хреновину на дорожку купить. "Цвибельнвурст"
называется. Там лучок, приправки всякие. Я его лично - жутко обожаю! Но ты
не стесняйся, если тебе с луком не по вкусу - найн проблем! Я и ветчинкой
отоварился. Так что - выбирай. И молока я тебе пакет купил. Честно скажу -
пожиже. Всего полтора процента жирности. А то... По себе знаю, я как тут в
Германии нормального молока попью, потом дрищу, как умалишенный! Извини за
выражение - сутки с горшка не слезаю... Непривычные наши русские желудки к
нормальному молоку - нам, как всегда, подавай разбавленное, бля...
Спустя часа полтора стало быстро темнеть. Встречные машины уже почти
все шли с зажженными фарами. Мы тоже включили "ближний свет", как сказал мне
Водила. Теперь, когда за окнами стала опускаться на землю темно-серая мгла,
в нашей кабине, достаточно симпатичной и при дневном освещении от мягкой
зеленой подсветки приборов, - стало удивительно уютно и благостно. На
какое-то мгновение вдруг показалось, что нет в мире никакого кокаина,
пистолетов с глушителями, Барменов, Лысых, и разных профессиональных
Аликов...
Будто бы всякие Пилипенки, Васьки, сачки, тюремные фургончики,
отвратительные и
уродливые, кустарные шапки из несчастных, когда-то свободных Котов,
Кошек и
Собак, -- просто кем-то выдуманы! Будто все это рождено чьей-то злобной
фантазией, чьим-то больным воображением, воспаленным ненавистью ко
всему
нормальному и