мороз пошел по коже. - Ты не видел, сколько он солярки заправил в оба бака?
А я видел. И сейчас, смотри, он запасается питьем и едой до самого Мюнхена.
С одной стороны, это неплохо - чем дольше товар будет у него в машине, тем
меньше риска...
Ну, надо же! Как этот молоденький сукин сын все просекает?! Вот уж,
действительно, "Профессионал".
А еще я чувствовал, как Алик смотрит на Лысого и холодно прикидывет,
когда удобнее всего будет переселить Лысого с этого света на другой - до
перегрузки или сразу же после? Ибо теперь нужды в Лысом уже почти не было.
Все, что мог, он уже сделал - обеспечил погрузку товара в машину моего
Водилы, проследил за отправкой, а вот самое важное - поговорить с Водилой,
попытаться его купить, дать возможность "фирме" всегда иметь под руками
такого Водилу - мужика крепкого и авторитетного, и судя по всему, к
сожалению, очень неглупого, - Лысый так и не смог сделать. То ли перетрусил,
то ли упустил подходящий момент для такого разговора, а может быть, и решил
сэкономить для себя те пять тысяч зеленых, которые предназначались моему
Водиле. Теперь, этот глуповатый и алчный лысый человек представлял собою не
более, как очень опасное свидетельское звено в этой, и без того бездарной,
цепочке. А это звено нужно было еще на корабле отсечь самым безжалостным
образом! Там это сделать было так удобно. Как только этим безликим
московско-ленинградским бездарностям, бессмысленно цепляющимся за неведомые
им рукоятки управления гигантского, стремительно рушащегося аэроплана, в
котором сидит полтораста миллионов несчастных пассажиров, обреченных на
гибель, могла придти в голову такая бессмысленная схема реэкспорта товара?!
В то время, когда существует, по меньшей мере, с десяток блистательно
зарекомендовавших себя образцов переправки любых наркотиков через любые
границы!.. Все это дерьмо теперь должен своими руками разгребать Алик -
человек тонкий, интеллигпентный и глубоко порядочный в своем деле. За
достаточно серьезный куш, однако не избавляющий от целого ряда омерзительных
ощущений, не говоря уже о прямом риске.
- Сколько весит этот пакет с фанерой?
Ответ Лысого сразу же продлил ему жизнь почти до Мюнхена:
- Сто семьдесят килограммчиков. Полтора метра на полтора. Сам грузил...
Алик понял, что одному ему такой пакет не перегрузить, а Водила вряд ли
будет ему помощником, и милостиво сказал Лысому:
- Ладно. Поживем - увидим. Тормознем его у самого Мюнхена.
- Не боись, Кыся. Уж какую-нибудь козу мы им обязательно заделаем! --
успокоил меня Водила, когда на подъезде к Касселю я закончил рассказ о том,
что говорил и про что думал наш новый знакомый Алик.
Наверное, Водиле показалось, что такого слабого заверения для меня явно
недостаточно, и он добавил в своей обычной манере:
- И на хитрую жопу есть хуй с винтом, Кыся...
Водила это добавил с такой святой убежденностью, что несмотря на
тревожность ситуации и нависшую над нами опасность, я тут же живо представил
себе, как может выглядеть "хитрая жопа" и "хуй с винтом"! Это показалось мне
таким смешным, что я расхохотался по-своему и от хохота свалился со спинки
пассажирского кресла прямо на сиденье. Глядя на то, как я валяюсь на спине и
от смеха дрыгаю всеми четырьмя лапами, Водила тоже развеселился. И даже
спел, как говорит Шура, "ни к селу, ни к городу":
Ах, не