ой суток...
...Но через двое с половиной суток не было выпивки втроем,
не было слез умиления, всхлипываний, заглядывания в глаза,
облизываний. Не было щемяще-сладкого узнавания после долгой и
тягостной разлуки...
Не мчались мы с Шурой навстречу друг другу с воплями:
"Мартышка-а-а!..", "Шу-ри-и-ик!.." - не оглядывали с головы до
ног, он - меня, а я - его, с одинаковыми туповато-радостными
вскриками: "Ах, как ты похудел!.." или: "Боже... Ну совершенно
не изменился...", "Ну, как ты?!..", "Нет, а ты-то как?.."
Ничего этого не было.
И не зарывались мы носами - он мне в подмышку, а я ему под
подбородок, не бормотали разные нежные бессвязные глупости...
Так, чтобы никто вокруг не услышал. Потому что эти слова должны
были быть только наши, наши - и ничьи больше!..
Не было ничего этого.
И Нью-Йорка никакого не было.
Был самый обычный торгово-грузовой морской порт - как в
Петербурге, как в Киле, как в Абердине, как в Сент-Джонсе...
Только этот порт был в Нью-Джерси. И грязнее, чем все
стальные. И очень... Ну, просто очень большой! А так - все то
же самое, что и там, - те же причалы, та же техника, те же
запахи.
Та же убийственная похожесть: в этом порту, как и во всех
остальных, НЕ БЫЛО ШУРЫ ПЛОТКИНА.
НЕ БЫЛО, НЕ БЫЛО, НЕ БЫЛО МОЕГО ШУРЫ ни на одном причале
Нью-Джерсийского порта Нью-Йорка!!!
- ШУРА!!! ШУ-РА-А-А!!! ШУРА ПЛОТКИН!.. ГДЕ ТЫ?!! ГДЕ ТЫ?!..
Господи! Боже мой!.. Мамочки родные!!! Что же делать?!! Что
же с НИМ такое произошло?!.. Господи, спаси ЕГО и помилуй...
Я снова оказался примерно в том состоянии, в каком я был
тогда в Петербурге, когда мы с милиционером Митей увидели в
НАШЕЙ с Шурой квартире чужих Людей и узнали, что сам Шура уехал
в Америку.
Но тогда мне хотелось только одного - умереть. А сейчас -
найти Шуру! Найти во что бы то ни стало!.. Любой ценой!!!
...Куда я только не бегал, где меня только не носило, в
какие дырки я только не заглядывал, кого только не встречал на
своем суматошном и горьком пути!.. А ведь ЗНАЛ, ЗНАЛ, ЗНАЛ уже,
что ЕГО вообще НЕТУ в порту - иначе он бы откликнулся...
Я чудом уйму раз не попал под колеса грузовиков,
автопогрузчиков, чуть не был раздавлен на рельсах портального
крана, в последнее мгновение выпорхнул из-под опускающегося
контейнера величиной с трамвай... Меня чуть не убило дикой
струей воды из пожарного монитора, которым куча болванов тушила
загоревшиеся тюки с хлопком!
Среди всего этого бедлама, этого портового кошмара,
сопровождаемого какофонией жутчайших звуков, я метался как
ошпаренный в поисках своего Шуры Плоткина и не находил его, не
находил его, НЕ НАХОДИЛ...
А в моем воспаленном мозгу все время звучал Шелдрейсовский
голос Мастера:
"Вернись, Мартын! Возвращайся на судно. Я жду тебя. Сейчас
мы вызовем твоего Шуру по громкой связи. Я уже обо всем
договорился с нашим русским представителем и диспетчерами
порта. Возвращайся на судно, Мартын. Мы все ждем тебя..."
И словно в подтверждение слов Мастера, с нескольких
причалов, перекрывая шум и лязг крановых блоков, визг и скрежет
тросов, рык автомобильных двигателей, лающие короткие взрывные
взвой сирен маленьких суденышек с бело-красными полосатыми
флагами на корме, - могучие динамики, при помощи которых можно
было бы запросто докричаться до Петербурга, до Мюнхена, до
самого Г
...Но через двое с половиной суток не было выпивки втроем,
не было слез умиления, всхлипываний, заглядывания в глаза,
облизываний. Не было щемяще-сладкого узнавания после долгой и
тягостной разлуки...
Не мчались мы с Шурой навстречу друг другу с воплями:
"Мартышка-а-а!..", "Шу-ри-и-ик!.." - не оглядывали с головы до
ног, он - меня, а я - его, с одинаковыми туповато-радостными
вскриками: "Ах, как ты похудел!.." или: "Боже... Ну совершенно
не изменился...", "Ну, как ты?!..", "Нет, а ты-то как?.."
Ничего этого не было.
И не зарывались мы носами - он мне в подмышку, а я ему под
подбородок, не бормотали разные нежные бессвязные глупости...
Так, чтобы никто вокруг не услышал. Потому что эти слова должны
были быть только наши, наши - и ничьи больше!..
Не было ничего этого.
И Нью-Йорка никакого не было.
Был самый обычный торгово-грузовой морской порт - как в
Петербурге, как в Киле, как в Абердине, как в Сент-Джонсе...
Только этот порт был в Нью-Джерси. И грязнее, чем все
стальные. И очень... Ну, просто очень большой! А так - все то
же самое, что и там, - те же причалы, та же техника, те же
запахи.
Та же убийственная похожесть: в этом порту, как и во всех
остальных, НЕ БЫЛО ШУРЫ ПЛОТКИНА.
НЕ БЫЛО, НЕ БЫЛО, НЕ БЫЛО МОЕГО ШУРЫ ни на одном причале
Нью-Джерсийского порта Нью-Йорка!!!
- ШУРА!!! ШУ-РА-А-А!!! ШУРА ПЛОТКИН!.. ГДЕ ТЫ?!! ГДЕ ТЫ?!..
Господи! Боже мой!.. Мамочки родные!!! Что же делать?!! Что
же с НИМ такое произошло?!.. Господи, спаси ЕГО и помилуй...
Я снова оказался примерно в том состоянии, в каком я был
тогда в Петербурге, когда мы с милиционером Митей увидели в
НАШЕЙ с Шурой квартире чужих Людей и узнали, что сам Шура уехал
в Америку.
Но тогда мне хотелось только одного - умереть. А сейчас -
найти Шуру! Найти во что бы то ни стало!.. Любой ценой!!!
...Куда я только не бегал, где меня только не носило, в
какие дырки я только не заглядывал, кого только не встречал на
своем суматошном и горьком пути!.. А ведь ЗНАЛ, ЗНАЛ, ЗНАЛ уже,
что ЕГО вообще НЕТУ в порту - иначе он бы откликнулся...
Я чудом уйму раз не попал под колеса грузовиков,
автопогрузчиков, чуть не был раздавлен на рельсах портального
крана, в последнее мгновение выпорхнул из-под опускающегося
контейнера величиной с трамвай... Меня чуть не убило дикой
струей воды из пожарного монитора, которым куча болванов тушила
загоревшиеся тюки с хлопком!
Среди всего этого бедлама, этого портового кошмара,
сопровождаемого какофонией жутчайших звуков, я метался как
ошпаренный в поисках своего Шуры Плоткина и не находил его, не
находил его, НЕ НАХОДИЛ...
А в моем воспаленном мозгу все время звучал Шелдрейсовский
голос Мастера:
"Вернись, Мартын! Возвращайся на судно. Я жду тебя. Сейчас
мы вызовем твоего Шуру по громкой связи. Я уже обо всем
договорился с нашим русским представителем и диспетчерами
порта. Возвращайся на судно, Мартын. Мы все ждем тебя..."
И словно в подтверждение слов Мастера, с нескольких
причалов, перекрывая шум и лязг крановых блоков, визг и скрежет
тросов, рык автомобильных двигателей, лающие короткие взрывные
взвой сирен маленьких суденышек с бело-красными полосатыми
флагами на корме, - могучие динамики, при помощи которых можно
было бы запросто докричаться до Петербурга, до Мюнхена, до
самого Г