абак стал! Я проглотил
подступивший к горлу комок и огляделся.
Конечно, я находился уже черт знает на каком расстоянии от
нашего четвертого причала! В своих метаниях по порту, в
истерических поисках Шуры я не замечал ни направления, ни
расстояний, ни времени...
Только сейчас я увидел, что повсюду уже горят фонари и
прожекторы, пришвартованные суда игрушечно сверкают светом
иллюминаторов, а небо стало темно-фиолетовым.
По запахам я сообразил, что нахожусь рядом с какой-то
портовой харчевней, около которой росли три чахлых, промерзших
деревца без единого листочка.
Вот когда я понял, что сегодня Шуру мне уже не найти. Я
переключился на Шелдрейсовскую волну Мастера и сказал ему: "Я
все слышал, Мастер... Я просто не мог ответить. Мне тошно так,
что и не высказать! Полный завал... Ощущение, что я приплыл в
пустоту. И я сегодня ночью хочу побыть один. Простите меня,
Мастер".
Мне подумалось, что раз я в этот момент нахожусь не на
судне, то мне не нужно спрашивать у неге на это разрешения.
Здесь, на земле, я волен распоряжаться собою сам. Помоги мне,
Господи, делать это как можно правильней!..
"Но завтра ты придешь?" - спросил меня Мастер.
Я вдруг явственно увидел то, что пару раз уже видел - и в
Английском порту Абердин, и в Канадском Сент-Джонс. Я увидел,
как Мастер с кем-то болтает по-английски, с кем-то - по-русски,
отдает различные приказания, бегло просматривает документацию,
подписывает кучу бумаг, проверяет, как идет разгрузка
контейнеров, отвечает на сотни вопросов команды, Помощников,
Представителей порта, фирмы, с кемто о чем-то договаривается...
А сам мысленно, по-Шелдрейсовски, по-нашему, я бы даже не
побоялся сказать - по-Животному, хрен знает через какое
расстояние разговаривает со мной!
Сильный и умный КОТОЧЕЛОВЕК, с которым я, к сожалению, был
так мало знаком и вынужден так быстро расстаться...
"Завтра я обязательно приду попрощаться, - сказал я. - И
поблагодарить. Для моей благодарности вам, Мастер, у меня вряд
ли хватит слов, но..."
"Мне не нужна твоя благодарность, - прервал меня Мастер. -
Мне нужен ты. Приходи".
И Мастер от меня отключился. Будто положил телефонную
трубку.
Не скрою, отключился и я. Чуть ли не в прямом смысле слова:
такая усталость вдруг на меня навалилась, такое тупое
оцепенение, что мне ничего не оставалось делать, как подогнуть
дрожащие задние ноги и усесться на собственный хвост. Из меня
будто воздух выпустили, так я вымотался - и физически, и
нервно.
А из харчевни - разные съедобные запахи, и двери открываются
в обе стороны - куда толкнешь. Я такие в Германии видел. И
жрать абсолютно не хочется, хотя и понимаю, что подкрепиться я
просто обязан, иначе вообще протяну лапы.
Встать же на все четыре лапы и войти в харчевню начисто нету
сил. Ну, не оторвать задницу от холодного асфальта - и все
тут!..
В это время из-за угла харчевни прямо на меня выворачивается
этакая довольно крупная грязная и лохматая Псина и с диким лаем
бросается ко мне!
Однако я успеваю заметить, что бросается Псина не с большим
запасом храбрости. И поэтому с места не двигаюсь. Псина
припадает к земле на передние лапы в метре от меня и гавкает
как ненормальный. А у меня, честно признаться, нет даже сил
разогнуть задние лапы и встать в боевую стойку...
Как когда-то го
подступивший к горлу комок и огляделся.
Конечно, я находился уже черт знает на каком расстоянии от
нашего четвертого причала! В своих метаниях по порту, в
истерических поисках Шуры я не замечал ни направления, ни
расстояний, ни времени...
Только сейчас я увидел, что повсюду уже горят фонари и
прожекторы, пришвартованные суда игрушечно сверкают светом
иллюминаторов, а небо стало темно-фиолетовым.
По запахам я сообразил, что нахожусь рядом с какой-то
портовой харчевней, около которой росли три чахлых, промерзших
деревца без единого листочка.
Вот когда я понял, что сегодня Шуру мне уже не найти. Я
переключился на Шелдрейсовскую волну Мастера и сказал ему: "Я
все слышал, Мастер... Я просто не мог ответить. Мне тошно так,
что и не высказать! Полный завал... Ощущение, что я приплыл в
пустоту. И я сегодня ночью хочу побыть один. Простите меня,
Мастер".
Мне подумалось, что раз я в этот момент нахожусь не на
судне, то мне не нужно спрашивать у неге на это разрешения.
Здесь, на земле, я волен распоряжаться собою сам. Помоги мне,
Господи, делать это как можно правильней!..
"Но завтра ты придешь?" - спросил меня Мастер.
Я вдруг явственно увидел то, что пару раз уже видел - и в
Английском порту Абердин, и в Канадском Сент-Джонс. Я увидел,
как Мастер с кем-то болтает по-английски, с кем-то - по-русски,
отдает различные приказания, бегло просматривает документацию,
подписывает кучу бумаг, проверяет, как идет разгрузка
контейнеров, отвечает на сотни вопросов команды, Помощников,
Представителей порта, фирмы, с кемто о чем-то договаривается...
А сам мысленно, по-Шелдрейсовски, по-нашему, я бы даже не
побоялся сказать - по-Животному, хрен знает через какое
расстояние разговаривает со мной!
Сильный и умный КОТОЧЕЛОВЕК, с которым я, к сожалению, был
так мало знаком и вынужден так быстро расстаться...
"Завтра я обязательно приду попрощаться, - сказал я. - И
поблагодарить. Для моей благодарности вам, Мастер, у меня вряд
ли хватит слов, но..."
"Мне не нужна твоя благодарность, - прервал меня Мастер. -
Мне нужен ты. Приходи".
И Мастер от меня отключился. Будто положил телефонную
трубку.
Не скрою, отключился и я. Чуть ли не в прямом смысле слова:
такая усталость вдруг на меня навалилась, такое тупое
оцепенение, что мне ничего не оставалось делать, как подогнуть
дрожащие задние ноги и усесться на собственный хвост. Из меня
будто воздух выпустили, так я вымотался - и физически, и
нервно.
А из харчевни - разные съедобные запахи, и двери открываются
в обе стороны - куда толкнешь. Я такие в Германии видел. И
жрать абсолютно не хочется, хотя и понимаю, что подкрепиться я
просто обязан, иначе вообще протяну лапы.
Встать же на все четыре лапы и войти в харчевню начисто нету
сил. Ну, не оторвать задницу от холодного асфальта - и все
тут!..
В это время из-за угла харчевни прямо на меня выворачивается
этакая довольно крупная грязная и лохматая Псина и с диким лаем
бросается ко мне!
Однако я успеваю заметить, что бросается Псина не с большим
запасом храбрости. И поэтому с места не двигаюсь. Псина
припадает к земле на передние лапы в метре от меня и гавкает
как ненормальный. А у меня, честно признаться, нет даже сил
разогнуть задние лапы и встать в боевую стойку...
Как когда-то го