й
невидимости гремело и лязгало, завыл и налетел холодный, порывистый ветер, и
я сверху увидел...
...как нас с Шурой разбросало в разные стороны...
...и Шура рвется ко мне, пытается преодолеть злобный, уже ледяной
ветер, протягивает ко мне руки и... Я вижу, вижу, вижу!.. Я не слышу, я
только вижу, как Шура кричит:
- Мартын!!! Мартышка!.. Мартынчик, не улетай!.. Не бросай меня,
Мартын...
Я тоже рвусь к нему, но ноги мои вдруг становятся мягкими, я теряю
силы, теряю сознание, а порывы ветра с воем и ревом закручивают меня, и
последнее, что я вижу - маленький-маленький Шура Плоткин кубарем катится по
нашему огромному загаженному пустырю, не в силах совладать с ураганом,
разносящим нас в разные стороны...
И вдруг -- неожиданно явственно и отчетливо:
- Здрасс-сьте, Жопа-Новый-Год, приходи на елку! Ты-то откуда здесь
взялась, Кыся?!
Я открываю глаза. Задняя стенка фургона расстегнута и распахнута
настежь, внутри гуляет холодный ветер, что-то ровно гудит внизу, весь
большой грузовик слегка трясется мелкой, но спокойной дрожью, и я чувствую,
что совсем где-то рядом очень много воды... В фургоне надо мной навис
здоровенный мужик в джинсе. Раза в два больше Шуры. От него вкусно пахнет
разной хорошей едой с небольшой примесью запаха алкоголя.
Алкоголь я ему тут же прощаю. Ссориться с первых же секунд знакомства
мне не очень хочется, ибо меня сейчас, после сна и моих кошмаров, раздирает
целый букет совершенно иных желаний: жрать хочу, "как семеро волков"! Шурино
выражение... Хочу писать и гадить так, что просто удержу нет! И очень
хочется понять - где я, на каком я свете, скоро ли я могу вернуться домой к
Шуре и почему, кроме фанеры, в этом фургоне пахнет еще и этим самым... Ну,
как его?.. Ну, Шура еще сколько раз потом называл этот белый порошок!..
Господи, да что же это со мной?! Хотя, чего тут удивляться? Денек у меня
выдался, прямо скажем, не из легких... И я, наверное, еще и этой дряни
нанюхался. Иначе, чего бы это меня так в сон сморило? Тут даже собственное
имя немудрено забыть... А, вспомнил! Этот белый порошок назывался - кокаин!
Однако, при чем тут фанера?..
К черту! Сначала - немедленно пописать и покакать!
Продемонстрировать свой хороший характер никогда не вредно, и поэтому я
быстренько на всякий случай потерся головой о здоровенную лапу этого мужика,
и выпрыгнул из фургона.
- Эй, ты куда, Кыся-а?! - заорал мне мужик в джинсе.
Но я, не обращая на него внимания, помчался прочь от его
гостеприимного, но странного грузовика. То, что это был ЕГО грузовик, у меня
не возникло и тени сомнений. Уж слишком по-хозяйски он чувствовал себя в
этом фургоне. Тем более, я должен был "сделать свои дела" как можно дальше
от этого мужика и его громадного автомобиля. Ведь за последние несколько
часов этот автомобиль в какой-то степени чуть-чуть стал и "моим". А как
говорил Шура Плоткин - "Там, где живут, там не гадят..." Правда, говоря это,
Шура имел в виду всех нетрахнутых им девиц, с которыми он вместе работал в
редакции. Хотя некоторые из них по Человеческим понятиям были очень и очень
ничего себе и только и мечтали уложить моего Шуру к себе в койку.
Боже мой!.. Где же мне облегчиться?! Это же просто черт знает что!
Огромное, чудовищное, необозримое помещение, величиной с наш пустырь, с
метал
невидимости гремело и лязгало, завыл и налетел холодный, порывистый ветер, и
я сверху увидел...
...как нас с Шурой разбросало в разные стороны...
...и Шура рвется ко мне, пытается преодолеть злобный, уже ледяной
ветер, протягивает ко мне руки и... Я вижу, вижу, вижу!.. Я не слышу, я
только вижу, как Шура кричит:
- Мартын!!! Мартышка!.. Мартынчик, не улетай!.. Не бросай меня,
Мартын...
Я тоже рвусь к нему, но ноги мои вдруг становятся мягкими, я теряю
силы, теряю сознание, а порывы ветра с воем и ревом закручивают меня, и
последнее, что я вижу - маленький-маленький Шура Плоткин кубарем катится по
нашему огромному загаженному пустырю, не в силах совладать с ураганом,
разносящим нас в разные стороны...
И вдруг -- неожиданно явственно и отчетливо:
- Здрасс-сьте, Жопа-Новый-Год, приходи на елку! Ты-то откуда здесь
взялась, Кыся?!
Я открываю глаза. Задняя стенка фургона расстегнута и распахнута
настежь, внутри гуляет холодный ветер, что-то ровно гудит внизу, весь
большой грузовик слегка трясется мелкой, но спокойной дрожью, и я чувствую,
что совсем где-то рядом очень много воды... В фургоне надо мной навис
здоровенный мужик в джинсе. Раза в два больше Шуры. От него вкусно пахнет
разной хорошей едой с небольшой примесью запаха алкоголя.
Алкоголь я ему тут же прощаю. Ссориться с первых же секунд знакомства
мне не очень хочется, ибо меня сейчас, после сна и моих кошмаров, раздирает
целый букет совершенно иных желаний: жрать хочу, "как семеро волков"! Шурино
выражение... Хочу писать и гадить так, что просто удержу нет! И очень
хочется понять - где я, на каком я свете, скоро ли я могу вернуться домой к
Шуре и почему, кроме фанеры, в этом фургоне пахнет еще и этим самым... Ну,
как его?.. Ну, Шура еще сколько раз потом называл этот белый порошок!..
Господи, да что же это со мной?! Хотя, чего тут удивляться? Денек у меня
выдался, прямо скажем, не из легких... И я, наверное, еще и этой дряни
нанюхался. Иначе, чего бы это меня так в сон сморило? Тут даже собственное
имя немудрено забыть... А, вспомнил! Этот белый порошок назывался - кокаин!
Однако, при чем тут фанера?..
К черту! Сначала - немедленно пописать и покакать!
Продемонстрировать свой хороший характер никогда не вредно, и поэтому я
быстренько на всякий случай потерся головой о здоровенную лапу этого мужика,
и выпрыгнул из фургона.
- Эй, ты куда, Кыся-а?! - заорал мне мужик в джинсе.
Но я, не обращая на него внимания, помчался прочь от его
гостеприимного, но странного грузовика. То, что это был ЕГО грузовик, у меня
не возникло и тени сомнений. Уж слишком по-хозяйски он чувствовал себя в
этом фургоне. Тем более, я должен был "сделать свои дела" как можно дальше
от этого мужика и его громадного автомобиля. Ведь за последние несколько
часов этот автомобиль в какой-то степени чуть-чуть стал и "моим". А как
говорил Шура Плоткин - "Там, где живут, там не гадят..." Правда, говоря это,
Шура имел в виду всех нетрахнутых им девиц, с которыми он вместе работал в
редакции. Хотя некоторые из них по Человеческим понятиям были очень и очень
ничего себе и только и мечтали уложить моего Шуру к себе в койку.
Боже мой!.. Где же мне облегчиться?! Это же просто черт знает что!
Огромное, чудовищное, необозримое помещение, величиной с наш пустырь, с
метал