ое о чем. Ну, во-первых, я взял с него слово держать язык за зубами! Ни
Хельга, ни Руджеро Манфреди о нашем с Эрихом Контакте знать не должны. Если
же между ними возникнут какие-то споры в отношении решения моей судьбы - я
всегда буду рядом и мысленно смогу помочь Эриху, и сделать так, как это
нужно ему и мне. А мне, как известно, было необходимо лишь одно - как можно
быстрее попасть в Петербург. Для этого был нужен состоятельный, независимый
и решительный Клиент, со склонностью к перемене мест, любовью к разным
женщинам, грехам и непредсказуемым поступкам.
Эрих заявил, что в ОДНОМ НЕМЦЕ такого созвездия черт характера нам
никогда не найти! Пара таких черточек сидит буквально в каждом, но девяносто
девять процентов сами успешно подавляют в себе эти черты, а если и проявляют
их изредка, то лишь по пьянке или во время отпуска вне родной Германии. Тут
нужен очень, очень, очень богатый... Эрих долго не мог найти подходящего
слова, а такого определения, как "распиздяй", которым зачастую пользуется
Шура Плоткин, в немецком языке отродясь не было.
Поэтому Эрих сказал: "... Очень, очень богатый несерьезный, свободный
человек". Желательно с родовыми аристократическими корнями. Тогда ему сам
черт не брат! Ибо в Германии это жутко ценится. Но у него, у Эриха-Готфрида
Шредера, на таких людей "выхода" нет. У него, конечно, есть парочка
интеллигентных знакомых, которые время от времени совершают разные
необдуманные поступки, но это совсем не то, что мне нужно. Люди, о которых
говорил я, - это совершенно другой слой общества! Это - небожители, и
рядовой немец никогда с ними не соприкасается.
- А вероятность случая равна... ноль, ноль, ноль... черт знает какой...
доли процента... - заплетающимся языком с трудом выговорил Эрих. - Тут ты,
Мартин, должен сам понять...
С нашей разгульной ночи в доме Шредеров стали происходить кое-какие
изменения. Внешне не очень заметные, но достаточно ощутимые внутренне.
Наиболее ярким внешним нарушением привычного домашнего уклада было мое
переселение из подвальной клетки в гостиную и комнату Эриха.
Сам Эрих, обретя во мне союзника и партнера, неожиданно почувствовал
себя Хозяином дома и Главой предприятия. Он недвусмысленно дал это понять
Хельге и Руджеро Манфреди, тем самым естественным образом проложив между
собой и ими некий барьер, четко разделяющий их положения. Растерянные и
потрясенные таким крутым поворотом, Хельга и Руджеро нашли единственно
верный выход из создавшейся ситуации - они еще теснее сплотили свои ряды и
сблизились настолько, что их женитьба, откладывавшаяся уже несколько лет по
целому ряду социально-экономических причин, стала вполне осязаемым ближайшим
будущим.
Трахаться они стали не только днем, насмотревшись на мою "предпродажную
подготовку" их Кошек, но и ночью, когда я уже к этому не имел никакого
отношения. Что лишний раз говорило об их возросшей близости и неотвратимости
ремонта не только отопительной системы, но и всего ветхого дома. Ибо
слышимость была - фантастической!
Кстати, именно эта слышимость, помноженная на вновь обретенную
уверенность в себе, плюс моя всесторонняя поддержка и возможность поделиться
со мной всем тем, что должно было бы быть сокрыто от глаз и ушей Людских,
подвигнули Эриха-Готфрида Шредера - доброго и скромного жулика-Кошколова с
незаконченным высш
Хельга, ни Руджеро Манфреди о нашем с Эрихом Контакте знать не должны. Если
же между ними возникнут какие-то споры в отношении решения моей судьбы - я
всегда буду рядом и мысленно смогу помочь Эриху, и сделать так, как это
нужно ему и мне. А мне, как известно, было необходимо лишь одно - как можно
быстрее попасть в Петербург. Для этого был нужен состоятельный, независимый
и решительный Клиент, со склонностью к перемене мест, любовью к разным
женщинам, грехам и непредсказуемым поступкам.
Эрих заявил, что в ОДНОМ НЕМЦЕ такого созвездия черт характера нам
никогда не найти! Пара таких черточек сидит буквально в каждом, но девяносто
девять процентов сами успешно подавляют в себе эти черты, а если и проявляют
их изредка, то лишь по пьянке или во время отпуска вне родной Германии. Тут
нужен очень, очень, очень богатый... Эрих долго не мог найти подходящего
слова, а такого определения, как "распиздяй", которым зачастую пользуется
Шура Плоткин, в немецком языке отродясь не было.
Поэтому Эрих сказал: "... Очень, очень богатый несерьезный, свободный
человек". Желательно с родовыми аристократическими корнями. Тогда ему сам
черт не брат! Ибо в Германии это жутко ценится. Но у него, у Эриха-Готфрида
Шредера, на таких людей "выхода" нет. У него, конечно, есть парочка
интеллигентных знакомых, которые время от времени совершают разные
необдуманные поступки, но это совсем не то, что мне нужно. Люди, о которых
говорил я, - это совершенно другой слой общества! Это - небожители, и
рядовой немец никогда с ними не соприкасается.
- А вероятность случая равна... ноль, ноль, ноль... черт знает какой...
доли процента... - заплетающимся языком с трудом выговорил Эрих. - Тут ты,
Мартин, должен сам понять...
С нашей разгульной ночи в доме Шредеров стали происходить кое-какие
изменения. Внешне не очень заметные, но достаточно ощутимые внутренне.
Наиболее ярким внешним нарушением привычного домашнего уклада было мое
переселение из подвальной клетки в гостиную и комнату Эриха.
Сам Эрих, обретя во мне союзника и партнера, неожиданно почувствовал
себя Хозяином дома и Главой предприятия. Он недвусмысленно дал это понять
Хельге и Руджеро Манфреди, тем самым естественным образом проложив между
собой и ими некий барьер, четко разделяющий их положения. Растерянные и
потрясенные таким крутым поворотом, Хельга и Руджеро нашли единственно
верный выход из создавшейся ситуации - они еще теснее сплотили свои ряды и
сблизились настолько, что их женитьба, откладывавшаяся уже несколько лет по
целому ряду социально-экономических причин, стала вполне осязаемым ближайшим
будущим.
Трахаться они стали не только днем, насмотревшись на мою "предпродажную
подготовку" их Кошек, но и ночью, когда я уже к этому не имел никакого
отношения. Что лишний раз говорило об их возросшей близости и неотвратимости
ремонта не только отопительной системы, но и всего ветхого дома. Ибо
слышимость была - фантастической!
Кстати, именно эта слышимость, помноженная на вновь обретенную
уверенность в себе, плюс моя всесторонняя поддержка и возможность поделиться
со мной всем тем, что должно было бы быть сокрыто от глаз и ушей Людских,
подвигнули Эриха-Готфрида Шредера - доброго и скромного жулика-Кошколова с
незаконченным высш