и я в меру своих сил
стараюсь, чтобы он это делал вовремя.
Мы любезно распрощались и я, дрожа от холода, помчался на промысел. Еще
когда стояли теплые дни и вовсю работал "Биргартен", а мои запасы жратвы
превышали самые смелые предположения, я как-то прогуливался по берегу
узенького ответвления Мюнхенской реки Изар, протекающего через весь
Английский парк. И неожиданно на поверхности воды увидел спинки довольно
толстеньких и крупных рыб, стремившихся плыть только против течения. А так
как течение в этой узкой парковой речушке было очень сильным, то глупые рыбы
почти стояли на месте.
Как объяснила мне тогда вице-консульская Нюся, эта рыба называется
"форель" и Людям ловить ее запрещено. Нюся сама слышала, как ее Хозяин
рассказывал жене, что для того, чтобы получить разрешение на ловлю рыбы,
нужно сначала пройти специальные платные курсы, затем за приличненькую сумму
сдать экзамен, а потом за семьдесят пять марок купить разрешение-лицензию. И
только после этого тебе позволят поймать несколько рыбешек в специально
отведенном месте под бдительным оком еще более специального рыбного
контролера.
Но самое забавное в такой рыбной ловле, что, поймав эту рыбу,
полюбовавшись на нее, ты обязан выпустить ее обратно в реку!
- Какой-то спортивный онанизм! - помню, возмущалась тогда Нюся. -
Представляешь, это все равно, как если бы мы с тобой сидели друг против
друга и сами себя удовлетворяли вместо того, чтобы немедленно слиться в
едином экстазе?!
Нюся обожала разные роскошные формулировки и объяснения своему
блядству.
- Да, - сказал я. - Действительно!
И чтобы никому в голову не пришло бы заподозрить нас в онанизме, мы тут
же как сумасшедшие слились с ней в этом, как его ... экстазе!..
Но тогда было еще тепло, работал "Биргартен", еды было навалом, и
разговор с Нюсей о рыбе носил чисто теоретически-познавательный характер.
Теперь холодно, Биргартен закрыт. Ни жрачки, ни Нюси, ни хрена этого нет, а
лопать хочется безумно. И я помчался к нашей парковой речушке сломя голову,
как только вспомнил о рыбе. Авось, повезет?..
Главное было не попасть под ноги лошадей. Здесь в парке есть такие
спецдорожки для верховой езды, и однажды, недели две тому назад, я
перескакивал через такую дорожку и чуть было не попал под эту Лошадину с ее
жуткими копытами. Я-то вывернулся, а вот эта огромная дуреха так испугалась
меня, что захрапела на весь парк, встала на дыбы, потом начала вскидывать
задницей, и, конечно, сбросила с себя всадника, который оказался каким-то
Мюнхенским тузом. Он так блажил на весь свет, что сейчас же позвонит
бургомайстеру Мюнхена, сегодня же напишет самому бундесканцлеру и вообще на
кой черт Германии столько партий и разных их вонючих лидеров, если ни один
из них не может оградить Его от нападения диких Котов в его родном
Английском парке, в то время, когда он платит такие умопомрачительные
налоги!!!
По выражению Шуры Плоткина - "Картинка маслом": я сижу на соседнем
дереве, подо мной на земле валяется этот Мюнхенский туз и несет по пням и
кочкам всю государственную систему Германии, а его кретинская Кобыла,
оправившись от первого испуга, спокойненько щиплет травку у ног своего
взбесившегося владельца.
Так что я теперь мотаюсь по парку с величайшей осторожностью.
Вот
стараюсь, чтобы он это делал вовремя.
Мы любезно распрощались и я, дрожа от холода, помчался на промысел. Еще
когда стояли теплые дни и вовсю работал "Биргартен", а мои запасы жратвы
превышали самые смелые предположения, я как-то прогуливался по берегу
узенького ответвления Мюнхенской реки Изар, протекающего через весь
Английский парк. И неожиданно на поверхности воды увидел спинки довольно
толстеньких и крупных рыб, стремившихся плыть только против течения. А так
как течение в этой узкой парковой речушке было очень сильным, то глупые рыбы
почти стояли на месте.
Как объяснила мне тогда вице-консульская Нюся, эта рыба называется
"форель" и Людям ловить ее запрещено. Нюся сама слышала, как ее Хозяин
рассказывал жене, что для того, чтобы получить разрешение на ловлю рыбы,
нужно сначала пройти специальные платные курсы, затем за приличненькую сумму
сдать экзамен, а потом за семьдесят пять марок купить разрешение-лицензию. И
только после этого тебе позволят поймать несколько рыбешек в специально
отведенном месте под бдительным оком еще более специального рыбного
контролера.
Но самое забавное в такой рыбной ловле, что, поймав эту рыбу,
полюбовавшись на нее, ты обязан выпустить ее обратно в реку!
- Какой-то спортивный онанизм! - помню, возмущалась тогда Нюся. -
Представляешь, это все равно, как если бы мы с тобой сидели друг против
друга и сами себя удовлетворяли вместо того, чтобы немедленно слиться в
едином экстазе?!
Нюся обожала разные роскошные формулировки и объяснения своему
блядству.
- Да, - сказал я. - Действительно!
И чтобы никому в голову не пришло бы заподозрить нас в онанизме, мы тут
же как сумасшедшие слились с ней в этом, как его ... экстазе!..
Но тогда было еще тепло, работал "Биргартен", еды было навалом, и
разговор с Нюсей о рыбе носил чисто теоретически-познавательный характер.
Теперь холодно, Биргартен закрыт. Ни жрачки, ни Нюси, ни хрена этого нет, а
лопать хочется безумно. И я помчался к нашей парковой речушке сломя голову,
как только вспомнил о рыбе. Авось, повезет?..
Главное было не попасть под ноги лошадей. Здесь в парке есть такие
спецдорожки для верховой езды, и однажды, недели две тому назад, я
перескакивал через такую дорожку и чуть было не попал под эту Лошадину с ее
жуткими копытами. Я-то вывернулся, а вот эта огромная дуреха так испугалась
меня, что захрапела на весь парк, встала на дыбы, потом начала вскидывать
задницей, и, конечно, сбросила с себя всадника, который оказался каким-то
Мюнхенским тузом. Он так блажил на весь свет, что сейчас же позвонит
бургомайстеру Мюнхена, сегодня же напишет самому бундесканцлеру и вообще на
кой черт Германии столько партий и разных их вонючих лидеров, если ни один
из них не может оградить Его от нападения диких Котов в его родном
Английском парке, в то время, когда он платит такие умопомрачительные
налоги!!!
По выражению Шуры Плоткина - "Картинка маслом": я сижу на соседнем
дереве, подо мной на земле валяется этот Мюнхенский туз и несет по пням и
кочкам всю государственную систему Германии, а его кретинская Кобыла,
оправившись от первого испуга, спокойненько щиплет травку у ног своего
взбесившегося владельца.
Так что я теперь мотаюсь по парку с величайшей осторожностью.
Вот