- С кем это вы, - продолжала она, увидя
Павла, - с мужем?
- Нет, это мой брат, - отвечала Лизавета Васильевна и взглянула было на
брата, в намерении представить его почтенной даме; но Павел очень серьезно
глядел на сестру и не трогался с места.
Масурову окружили еще многие старые знакомые; некоторые уже знали о ее
приезде, другие же, подходя к ней, издавали звуки удивления и радости: "Mon
Dieu! Est-ce bien vous?" - "C'est vous, madame?"* Даже слышалось: "ma bonne
Lise", "ma chere" и "Lisette"**, - но никто не заметил, никто не
приветствовал Павла. Ему сделалось, как и ожидал он, страшно неловко: он
решительно не знал, что делать с руками, ногами, с шляпою, или, лучше
сказать, он решительно не находился, как прилично расположить всю свою
особу. Павел не знал ни одного обычного в то время приема молодых людей: он
не умел ни закладывать за жилет грациозно руку, ни придерживать живописно
этою рукою шляпу, слегка прижав ее к боку, ни выступить умеренно вперед
левою ногою, а тем более не в состоянии был ни насмешливо улыбаться, ни
равнодушно смотреть; выражение лица его было чересчур грустно и отчасти даже
сердито. Постояв несколько минут в положении смешавшегося в своей роли
трагического актера, он счел за лучшее сесть. Не излишним считаю здесь
заметить, что Павел по своей наружности был не самый последний в собрании.
Не говоря уже о толстых, усевшихся играть в преферанс или вист, было даже
несколько тоненьких молодых людей с гораздо более неприличными, чем он, для
бала физиономиями и фраками: некоторые из них, подобно ему, сидели вдали, а
другие даже танцевали. Конечно, были и такие, которые далеко превосходили
Бешметева; к числу таких, по преимуществу, принадлежал высокий господин лет
тридцати пяти, стоявший за колонною: одет он был весь в черном, начиная с
широкого, английского покроя, фрака, до небрежно завязанного атласного
галстука. Желтоватое лицо его, покрытое глубокими морщинами и оттененное
большими черными усами, имело самое модное выражение, выражение
разочарования, доступное в то время еще очень немногим лицам. Карие глаза
его лениво смотрели на составлявшуюся невдалеке от него французскую кадриль.
Высоким господином интересовались, кажется, многие дамы: некоторые на него
взглядывали, другие приветливо ему кланялись, а одна молодая дама даже с
умыслом села близ него, потому что, очень долго заставив своего кавалера,
какого-то долговязого юношу, носить по зале стул, наконец показала на
колонну, около которой стоял франт; но сей последний решительно не обратил
на нее внимания и продолжал лениво смотреть на свои усы. Молодая дама,
усевшись, несколько раз повертывала к нему голову и поднимала на него
большие серые глаза.
______________
* Боже мой! Вы ли это? - Это вы, сударыня? (франц.).
** милая Лиза, дорогая, Лизочка (франц.).
- Monsieur Бахтиаров, - сказала, наконец, она, не утерпев.
Франт лениво взглянул на нее.
- Посмотрите, - продолжала дама, указывая глазами на Бешметева, - за
что этот господин сердится?
- Я вдали не вижу.
- Да это недалеко, на стуле у третьего окна.
- Не вижу-с.
- Да что это!.. Посмотрите.
- Право, не вижу.
Дама несколько обиделась и отворотилась от Бахтиарова.
- Вы сегодня не в духе? - начала снова она.
- Как и всегда.
- Пожалуйста,
Павла, - с мужем?
- Нет, это мой брат, - отвечала Лизавета Васильевна и взглянула было на
брата, в намерении представить его почтенной даме; но Павел очень серьезно
глядел на сестру и не трогался с места.
Масурову окружили еще многие старые знакомые; некоторые уже знали о ее
приезде, другие же, подходя к ней, издавали звуки удивления и радости: "Mon
Dieu! Est-ce bien vous?" - "C'est vous, madame?"* Даже слышалось: "ma bonne
Lise", "ma chere" и "Lisette"**, - но никто не заметил, никто не
приветствовал Павла. Ему сделалось, как и ожидал он, страшно неловко: он
решительно не знал, что делать с руками, ногами, с шляпою, или, лучше
сказать, он решительно не находился, как прилично расположить всю свою
особу. Павел не знал ни одного обычного в то время приема молодых людей: он
не умел ни закладывать за жилет грациозно руку, ни придерживать живописно
этою рукою шляпу, слегка прижав ее к боку, ни выступить умеренно вперед
левою ногою, а тем более не в состоянии был ни насмешливо улыбаться, ни
равнодушно смотреть; выражение лица его было чересчур грустно и отчасти даже
сердито. Постояв несколько минут в положении смешавшегося в своей роли
трагического актера, он счел за лучшее сесть. Не излишним считаю здесь
заметить, что Павел по своей наружности был не самый последний в собрании.
Не говоря уже о толстых, усевшихся играть в преферанс или вист, было даже
несколько тоненьких молодых людей с гораздо более неприличными, чем он, для
бала физиономиями и фраками: некоторые из них, подобно ему, сидели вдали, а
другие даже танцевали. Конечно, были и такие, которые далеко превосходили
Бешметева; к числу таких, по преимуществу, принадлежал высокий господин лет
тридцати пяти, стоявший за колонною: одет он был весь в черном, начиная с
широкого, английского покроя, фрака, до небрежно завязанного атласного
галстука. Желтоватое лицо его, покрытое глубокими морщинами и оттененное
большими черными усами, имело самое модное выражение, выражение
разочарования, доступное в то время еще очень немногим лицам. Карие глаза
его лениво смотрели на составлявшуюся невдалеке от него французскую кадриль.
Высоким господином интересовались, кажется, многие дамы: некоторые на него
взглядывали, другие приветливо ему кланялись, а одна молодая дама даже с
умыслом села близ него, потому что, очень долго заставив своего кавалера,
какого-то долговязого юношу, носить по зале стул, наконец показала на
колонну, около которой стоял франт; но сей последний решительно не обратил
на нее внимания и продолжал лениво смотреть на свои усы. Молодая дама,
усевшись, несколько раз повертывала к нему голову и поднимала на него
большие серые глаза.
______________
* Боже мой! Вы ли это? - Это вы, сударыня? (франц.).
** милая Лиза, дорогая, Лизочка (франц.).
- Monsieur Бахтиаров, - сказала, наконец, она, не утерпев.
Франт лениво взглянул на нее.
- Посмотрите, - продолжала дама, указывая глазами на Бешметева, - за
что этот господин сердится?
- Я вдали не вижу.
- Да это недалеко, на стуле у третьего окна.
- Не вижу-с.
- Да что это!.. Посмотрите.
- Право, не вижу.
Дама несколько обиделась и отворотилась от Бахтиарова.
- Вы сегодня не в духе? - начала снова она.
- Как и всегда.
- Пожалуйста,