тверть часа швырнул ее, лег вниз лицом на кровать и почти целый день
пролежал в таком положении.
VI
ПОЕЗДКА В СОБРАНИЕ И ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯ
Бешметев, в своем бездействии, думал решительно об одной брюнетке: ему
страшно хотелось видеть ее. Он узнал, где их дом, и часа по два прохаживался
невдалеке от него и поджидал, не пойдет ли она, как бывало это в Москве,
гулять или по крайней мере не поедет ли куда-нибудь; был даже раза два в
театре, но ничто не удавалось. Приехала Лизавета Васильевна. Павел только
через неделю, и то опять слегка, рассказал сестре о встрече с своею
московскою красавицей; но Лизавета Васильевна догадалась, что брат ее
влюблен не на шутку, и очень этому обрадовалась; в голове ее, в силу
известного закона, что все сестры очень любят женить своих братьев, тотчас
образовалась мысль о женитьбе Павла на Кураевой; она сказала ему о том, и
герой мой, хотя видел в этом странность и несбыточность, но не отказывался.
Страшно и отрадно становилось ему, когда он начинал думать, что эта девушка,
столь прекрасная и которая теперь так далека от него, не только полюбит его,
но и отдастся ему в полное обладание, будет принадлежать ему телом и душой,
а главное, душой... Как все это отрадно и страшно! Впрочем, Павел все это
только думал, сестре же говорил: "Конечно, недурно... но ведь как?.." Со
времени появления в голове моего героя мысли о женитьбе он начал чувствовать
какое-то беспокойство, постоянное волнение в крови: мечтания его сделались
как-то раздражительны, а желание видеть Юлию еще сильнее, так что через
несколько дней он пришел к сестре и сам начал просить ее ехать с ним в
собрание, где надеялся он встретить Кураевых. Лизавета Васильевна с
удовольствием согласилась: ей самой очень хотелось видеть Юлию. Но здесь
явилась новая забота: Павел боялся показаться в собрание и несколько раз был
готов отказаться от своего намерения; даже мороз пробегал по телу при одной
мысли, как неловко и неприятно будет его положение в ту минуту, когда он
войдет в залу, полную незнакомых людей! Что ему там делать? Как вести себя?
О чем и с кем говорить? Не удивляйтесь, светский читатель, последним
чувствованиям моего героя. Вы образовывались совершенно под другими
условиями, вы, может быть, подобно Онегину, выйдя из-под ферулы вертлявого,
но с прекрасными манерами француза, еще с семнадцати лет, вероятно,
сделались принадлежностью света и балов. Но Бешметев во всю жизнь был только
на одном бале, куда его еще маленького привезла мать, и он до сих пор не
забыл, как было ему неловко и скучно в светлой зале. В день собрания он
очень много занимался своим туалетом, долго смотрелся в зеркало, несколько
раз умылся, завился сначала сам собственноручно, но, оставшись этим
недоволен, завился в другой раз через посредство цирюльника, и все-таки
остался недоволен; даже совсем не хотел ехать, тем более что горничная
прескверно вымыла манишку, за что Павел, сверх обыкновения, рассердился; но
спустя несколько времени он снова решился. Часов в восемь он нарядился в
черный фрак и какой-то цветной жилет. Фрак отличнейшего сукна сидел на нем
не отлично. Когда Павел пришел к сестре, она была еще в блузе; но голова ее
была уже убрана по-бальному. В лице Бешметева очень заметно было волнение;
поздоровавшис
пролежал в таком положении.
VI
ПОЕЗДКА В СОБРАНИЕ И ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯ
Бешметев, в своем бездействии, думал решительно об одной брюнетке: ему
страшно хотелось видеть ее. Он узнал, где их дом, и часа по два прохаживался
невдалеке от него и поджидал, не пойдет ли она, как бывало это в Москве,
гулять или по крайней мере не поедет ли куда-нибудь; был даже раза два в
театре, но ничто не удавалось. Приехала Лизавета Васильевна. Павел только
через неделю, и то опять слегка, рассказал сестре о встрече с своею
московскою красавицей; но Лизавета Васильевна догадалась, что брат ее
влюблен не на шутку, и очень этому обрадовалась; в голове ее, в силу
известного закона, что все сестры очень любят женить своих братьев, тотчас
образовалась мысль о женитьбе Павла на Кураевой; она сказала ему о том, и
герой мой, хотя видел в этом странность и несбыточность, но не отказывался.
Страшно и отрадно становилось ему, когда он начинал думать, что эта девушка,
столь прекрасная и которая теперь так далека от него, не только полюбит его,
но и отдастся ему в полное обладание, будет принадлежать ему телом и душой,
а главное, душой... Как все это отрадно и страшно! Впрочем, Павел все это
только думал, сестре же говорил: "Конечно, недурно... но ведь как?.." Со
времени появления в голове моего героя мысли о женитьбе он начал чувствовать
какое-то беспокойство, постоянное волнение в крови: мечтания его сделались
как-то раздражительны, а желание видеть Юлию еще сильнее, так что через
несколько дней он пришел к сестре и сам начал просить ее ехать с ним в
собрание, где надеялся он встретить Кураевых. Лизавета Васильевна с
удовольствием согласилась: ей самой очень хотелось видеть Юлию. Но здесь
явилась новая забота: Павел боялся показаться в собрание и несколько раз был
готов отказаться от своего намерения; даже мороз пробегал по телу при одной
мысли, как неловко и неприятно будет его положение в ту минуту, когда он
войдет в залу, полную незнакомых людей! Что ему там делать? Как вести себя?
О чем и с кем говорить? Не удивляйтесь, светский читатель, последним
чувствованиям моего героя. Вы образовывались совершенно под другими
условиями, вы, может быть, подобно Онегину, выйдя из-под ферулы вертлявого,
но с прекрасными манерами француза, еще с семнадцати лет, вероятно,
сделались принадлежностью света и балов. Но Бешметев во всю жизнь был только
на одном бале, куда его еще маленького привезла мать, и он до сих пор не
забыл, как было ему неловко и скучно в светлой зале. В день собрания он
очень много занимался своим туалетом, долго смотрелся в зеркало, несколько
раз умылся, завился сначала сам собственноручно, но, оставшись этим
недоволен, завился в другой раз через посредство цирюльника, и все-таки
остался недоволен; даже совсем не хотел ехать, тем более что горничная
прескверно вымыла манишку, за что Павел, сверх обыкновения, рассердился; но
спустя несколько времени он снова решился. Часов в восемь он нарядился в
черный фрак и какой-то цветной жилет. Фрак отличнейшего сукна сидел на нем
не отлично. Когда Павел пришел к сестре, она была еще в блузе; но голова ее
была уже убрана по-бальному. В лице Бешметева очень заметно было волнение;
поздоровавшис