аждом околотке рассказывались
маленькие истории вроде того, что какая-нибудь Анночка Савинова влюбилась
без ума - о ужас! - в Ананьина, женатого человека, так что мать принуждена
была возить ее в Москву, на воды, чтоб вылечить от этой безрассудной
страсти; а Катенька Макарова так неравнодушна к карабинерному поручику, что
даже на бале не в состоянии была этого скрыть и целый вечер не спускала с
него глаз. У каждой почти барышни тогда - я в том уверен - хранилось в
заветном ящике комода несколько тетрадей стихов, переписанных с
грамматическими, конечно, ошибками, но старательно и все собственной рукой.
В бесконечных мазурках барышни обыкновенно говорили с кавалерами о чувствах
и до того увлекались, что даже не замечали, как мазурка кончалась и что все
давно уж сидели за ужином. Ничего этого нет в нынешних уездных барышнях.
Боже мой, как они нынче благоразумны и осторожны, какую имеют, сравнительно
с прежними барышнями, большую привычку к корсету! Как бойко, хоть не совсем
с толком, играют на фортепьяно! Как правильно говорят по-французски! Как
грациозны в танцах! Но зато, не беспокойтесь, они не затанцуются до
увлечения. Если вы с ними заговорите о чувствах (автор с умыслом это
сделал), они, поверьте, не поддержат разговора или потому, что просто не
поймут, или найдут это неприличным. Если вы нынешнюю уездную барышню
спросите, любит ли она музыку, она скажет: "да" и сыграет вам две - три
польки; другая, пожалуй, пропоет из "Нормы"{16}, но если вы попросите спеть
и сыграть какую-нибудь русскую песню или романс, не совсем новый, но который
вам нравился бы по своей задушевности, на это вам сделают гримасу и встанут
из-за рояля. Автор однажды высказал в обществе молодых деревенских девиц,
что, по его мнению, если девушка мечтает при луне, так это прекрасно
рекомендует ее сердце, - все рассмеялись и сказали в один голос: "Какие
глупости мечтать!" Наш великий Пушкин, призванный, кажется, быть вечным
любимцем женщин, Пушкин, которого барышни моего времени знали всего почти
наизусть, которого Татьяна была для них идеалом, - нынешние барышни почти не
читали этого Пушкина, но зато поглотили целые сотни томов Дюма и Поля
Феваля{17}, и знаете ли почему? - потому что там описывается двор,
великолепные гостиные героинь и торжественные поезды. Если автору случалось
в нынешних барышнях замечать что-то вроде любви, то тут же открывалось, что
чувство это было направлено именно на человека, с которым могла составиться
приличная партия; и чем эта партия была приличнее, то есть выгоднее, тем
более страсть увеличивалась. Почти положительно можно сказать, что прежние
барышни страдали от любви; нынешние - оттого, что у папеньки денег мало.
Прежде молодая девушка готова была бежать с бедным, но благородным
Вольдемаром; нынче побегов нет уж больше, но зато автор с растерзанным
сердцем видел десятки примеров, как семнадцатилетняя девушка употребляла все
кокетство, чтоб поймать богатого старика. Прежде заветный он казался
полубогом, а нынче заветный он - будущий генерал или владелец пятисот душ.
Мечтательности, чувствительности, которую некогда так хлопотал
распространить добродушный Карамзин{17}, - ничего этого и в помине нет:
тщеславие и тщеславие, наружный блеск и внутренняя пустота заразили юные
сердца. Для кареты на лежачих ресс
маленькие истории вроде того, что какая-нибудь Анночка Савинова влюбилась
без ума - о ужас! - в Ананьина, женатого человека, так что мать принуждена
была возить ее в Москву, на воды, чтоб вылечить от этой безрассудной
страсти; а Катенька Макарова так неравнодушна к карабинерному поручику, что
даже на бале не в состоянии была этого скрыть и целый вечер не спускала с
него глаз. У каждой почти барышни тогда - я в том уверен - хранилось в
заветном ящике комода несколько тетрадей стихов, переписанных с
грамматическими, конечно, ошибками, но старательно и все собственной рукой.
В бесконечных мазурках барышни обыкновенно говорили с кавалерами о чувствах
и до того увлекались, что даже не замечали, как мазурка кончалась и что все
давно уж сидели за ужином. Ничего этого нет в нынешних уездных барышнях.
Боже мой, как они нынче благоразумны и осторожны, какую имеют, сравнительно
с прежними барышнями, большую привычку к корсету! Как бойко, хоть не совсем
с толком, играют на фортепьяно! Как правильно говорят по-французски! Как
грациозны в танцах! Но зато, не беспокойтесь, они не затанцуются до
увлечения. Если вы с ними заговорите о чувствах (автор с умыслом это
сделал), они, поверьте, не поддержат разговора или потому, что просто не
поймут, или найдут это неприличным. Если вы нынешнюю уездную барышню
спросите, любит ли она музыку, она скажет: "да" и сыграет вам две - три
польки; другая, пожалуй, пропоет из "Нормы"{16}, но если вы попросите спеть
и сыграть какую-нибудь русскую песню или романс, не совсем новый, но который
вам нравился бы по своей задушевности, на это вам сделают гримасу и встанут
из-за рояля. Автор однажды высказал в обществе молодых деревенских девиц,
что, по его мнению, если девушка мечтает при луне, так это прекрасно
рекомендует ее сердце, - все рассмеялись и сказали в один голос: "Какие
глупости мечтать!" Наш великий Пушкин, призванный, кажется, быть вечным
любимцем женщин, Пушкин, которого барышни моего времени знали всего почти
наизусть, которого Татьяна была для них идеалом, - нынешние барышни почти не
читали этого Пушкина, но зато поглотили целые сотни томов Дюма и Поля
Феваля{17}, и знаете ли почему? - потому что там описывается двор,
великолепные гостиные героинь и торжественные поезды. Если автору случалось
в нынешних барышнях замечать что-то вроде любви, то тут же открывалось, что
чувство это было направлено именно на человека, с которым могла составиться
приличная партия; и чем эта партия была приличнее, то есть выгоднее, тем
более страсть увеличивалась. Почти положительно можно сказать, что прежние
барышни страдали от любви; нынешние - оттого, что у папеньки денег мало.
Прежде молодая девушка готова была бежать с бедным, но благородным
Вольдемаром; нынче побегов нет уж больше, но зато автор с растерзанным
сердцем видел десятки примеров, как семнадцатилетняя девушка употребляла все
кокетство, чтоб поймать богатого старика. Прежде заветный он казался
полубогом, а нынче заветный он - будущий генерал или владелец пятисот душ.
Мечтательности, чувствительности, которую некогда так хлопотал
распространить добродушный Карамзин{17}, - ничего этого и в помине нет:
тщеславие и тщеславие, наружный блеск и внутренняя пустота заразили юные
сердца. Для кареты на лежачих ресс