о в отставку
дядю-капитана, и когда, по приказанию отца, поцеловала, то покраснела; тот,
в свою очередь, тоже вспыхнул. Чем и как было Петру Михайлычу занять в его
однообразной жизни свою дикарочку? Не замечая сам того, он приучил ее к
своему любимому занятию. Все, я думаю, помнят, в каком огромном количестве в
тридцатых годах выходили романы переводные и русские, романы всевозможных
содержаний: исторические, нравоописательные, разбойничьи; сборники,
альманахи и, наконец, журналы. Из всего этого каждый вечер что-нибудь
прочитывалось. Настенька сначала слушала с бессознательным любопытством
ребенка, а потом сама стала читать отцу вслух и, наконец, пристрастилась к
чтению.
Появление ее в маленьком уездном свете было не совсем удачно: ей минуло
восьмнадцать лет, когда в город приехала на житье генеральша Шевалова, дама
премодная и прегордая. Прежде она жила по летам в своей усадьбе, а по зимам
в столицах и теперь переехала в уездный городок, чтоб иметь личное влияние
на производящийся там значительный процесс по ее имению. У ней была всего
одна дочь, мамзель Полина, девушка, говорят, очень умная и образованная, но,
к несчастью, с каким-то болезненным цветом лица и, как ходили слухи, без
двух ребер в одном боку - недостаток, который, впрочем, по наружности почти
невозможно было заметить. Генеральша была очень богата и неимоверно скупа:
выжимая из имения, насколько можно было из него выжать, она в домашнем
хозяйстве заправляла всем сама и дрожала над каждой копейкой. Скупость ее,
говорят, простиралась до того, что не только дворовой прислуге, но даже
самой себе с дочерью она отказывала в пище, и к столу у них, когда никого не
было, готовилось в такой пропорции, чтоб только заморить голод; но зато для
внешнего блеска генеральша ничего не жалела. Переехав в город, она наняла
лучшую квартиру, мебель была привезена обитая бархатом, трипом{19}; во всех
комнатах развешены были картины в золотых рамах и расставлено пропасть
бронзовых вещей. По городу она всегда ездила в карете с форейтором, хотя и
на сильно сморенной четверне. У нее был метрдотель, и все лакеи были
постоянно одеты в ливреи. В заключение всего, она объявила, что в
продолжение всей зимы у ней будут по четвергам танцевальные вечера.
В маленьком городишке все пало ниц перед ее величием, тем более что
генеральша оказалась в обращении очень горда, и хотя познакомилась со всеми
городскими чиновниками, но ни с кем почти не сошлась и открыто говорила, что
она только и отдыхает душой, когда видится с князем Иваном и его милым
семейством (князь Иван был подгородный богатый помещик и дальний ее
родственник).
С Петром Михайлычем генеральша познакомилась более случайно. Она
отнеслась к нему с просьбою снабжать ее книгами из библиотеки уездного
училища, и когда он изъявил согласие, она, как бы в возмездие, пригласила
его приехать в первый же четверг и непременно с дочерью. Настеньке сделалось
немножко страшно, когда Петр Михайлыч объявил ей, что они поедут к
генеральше на бал; впрочем, ей хотелось. Годнев, при всей своей неопытности
к бальной жизни, понимал, что в первый раз в свете надобно показать дочь как
можно наряднее одетою и советовался по этому случаю с Палагеей Евграфовной.
На совещании их положено было купить Настеньке самого лучшего газу на платье
и лучшего атласу на чехол. Экономка п
дядю-капитана, и когда, по приказанию отца, поцеловала, то покраснела; тот,
в свою очередь, тоже вспыхнул. Чем и как было Петру Михайлычу занять в его
однообразной жизни свою дикарочку? Не замечая сам того, он приучил ее к
своему любимому занятию. Все, я думаю, помнят, в каком огромном количестве в
тридцатых годах выходили романы переводные и русские, романы всевозможных
содержаний: исторические, нравоописательные, разбойничьи; сборники,
альманахи и, наконец, журналы. Из всего этого каждый вечер что-нибудь
прочитывалось. Настенька сначала слушала с бессознательным любопытством
ребенка, а потом сама стала читать отцу вслух и, наконец, пристрастилась к
чтению.
Появление ее в маленьком уездном свете было не совсем удачно: ей минуло
восьмнадцать лет, когда в город приехала на житье генеральша Шевалова, дама
премодная и прегордая. Прежде она жила по летам в своей усадьбе, а по зимам
в столицах и теперь переехала в уездный городок, чтоб иметь личное влияние
на производящийся там значительный процесс по ее имению. У ней была всего
одна дочь, мамзель Полина, девушка, говорят, очень умная и образованная, но,
к несчастью, с каким-то болезненным цветом лица и, как ходили слухи, без
двух ребер в одном боку - недостаток, который, впрочем, по наружности почти
невозможно было заметить. Генеральша была очень богата и неимоверно скупа:
выжимая из имения, насколько можно было из него выжать, она в домашнем
хозяйстве заправляла всем сама и дрожала над каждой копейкой. Скупость ее,
говорят, простиралась до того, что не только дворовой прислуге, но даже
самой себе с дочерью она отказывала в пище, и к столу у них, когда никого не
было, готовилось в такой пропорции, чтоб только заморить голод; но зато для
внешнего блеска генеральша ничего не жалела. Переехав в город, она наняла
лучшую квартиру, мебель была привезена обитая бархатом, трипом{19}; во всех
комнатах развешены были картины в золотых рамах и расставлено пропасть
бронзовых вещей. По городу она всегда ездила в карете с форейтором, хотя и
на сильно сморенной четверне. У нее был метрдотель, и все лакеи были
постоянно одеты в ливреи. В заключение всего, она объявила, что в
продолжение всей зимы у ней будут по четвергам танцевальные вечера.
В маленьком городишке все пало ниц перед ее величием, тем более что
генеральша оказалась в обращении очень горда, и хотя познакомилась со всеми
городскими чиновниками, но ни с кем почти не сошлась и открыто говорила, что
она только и отдыхает душой, когда видится с князем Иваном и его милым
семейством (князь Иван был подгородный богатый помещик и дальний ее
родственник).
С Петром Михайлычем генеральша познакомилась более случайно. Она
отнеслась к нему с просьбою снабжать ее книгами из библиотеки уездного
училища, и когда он изъявил согласие, она, как бы в возмездие, пригласила
его приехать в первый же четверг и непременно с дочерью. Настеньке сделалось
немножко страшно, когда Петр Михайлыч объявил ей, что они поедут к
генеральше на бал; впрочем, ей хотелось. Годнев, при всей своей неопытности
к бальной жизни, понимал, что в первый раз в свете надобно показать дочь как
можно наряднее одетою и советовался по этому случаю с Палагеей Евграфовной.
На совещании их положено было купить Настеньке самого лучшего газу на платье
и лучшего атласу на чехол. Экономка п