как следует хорошим подчиненным,
потупляют при этом глаза свои.
И можете себе представить, что могут изобресть и как наклеветать
завидующий друг и ревнующая женщина!
Князь Янтарный (поднимая с грустью глаза к небу). Воображаю!
Мямлин. Дьявол это речет в них и говорит их устами.
Ольга Петровна. Это, впрочем, послужит Алексею Николаичу прекрасным
уроком не верить вперед в доброту глупых женщин и в дружбу умных мужчин!
Андашевский (с улыбкой). Очень верное замечание! (Относясь к Мямлину.)
Ах, кстати, по поводу газетных статей: вы объявляли господину Шуберскому,
чтобы он подал в отставку?..
Мямлин. Как же-с!.. В тот же день, как вы приказали... Он даже заплакал
сначала и стал уверять меня, что может представить удостоверение, что эти
статьи писаны не им... "А что если бы, говорит, я захотел писать, так мог бы
написать что-нибудь и посерьезнее".
Андашевский. Что же такое посерьезнее он мог бы написать?
Мямлин (робея, не договаривая и стараясь свою мысль довыразить более
жестами). Да там-с, я, ей-богу, и не знаю... Но что будто бы, когда там...
Владимир Иваныч... поссорился, что ли, с графом... то прямо приехал в
Немецкий клуб, и что господин Шуберский там тоже был... Владимир Иваныч
подозвал его к себе и стал ему рассказывать, что там... граф кричал, что ли,
там на него и что будто бы даже разорвал... я уж и не понял хорошенько, что
это такое... разорвал письмо, что ли, какое-то...
Андашевский (взглядывая на жену). Еще новую историю сочинили.
Ольга Петровна (пожимая плечами). Их, вероятно, и много еще будут
сочинять.
Мямлин. И что будто бы, изволите видеть, стал говорить господину
Шуберскому: "Опиши все это!" Но что тот будто бы отказался... "Что, говорит,
мне писать такие небылицы!" Тогда Владимир Иваныч очень рассердился на него
и принялся пить пунш и что будто бы выпил его стаканов двадцать... так что
Шуберский принужден был уложить его в карету и свезти домой, а на другой
день Владимир Иваныч помер.
Андашевский. Все это очень может быть: Вуланд, действительно, говорят,
опился, в пьяном виде мог бог знает чего наболтать; но к делу это нисколько
нейдет.
Мямлин (глубокомысленно). Идет-с, по-моему!.. Там, как вам угодно, но,
как я понимаю, господин Шуберский этот хоть и плакал-с передо мной, но он
человек наглый!.. Дерзкий!.. Как видит, что слезами ничего не взял, так
сейчас же поднял нос!.. "Если, говорит, меня заставят оставить службу, так я
все, что мне рассказывал Вуланд, напечатаю, а если же оставят, так
наоборот... напишу статью, опровергающую все прежние об этом статьи".
Андашевский (заметно обрадованный). А, это другое дело!.. Если он
напишет такую статью, тогда его можно будет и оставить. (Обращаясь к князю
Янтарному.) Как вы думаете?
Князь Янтарный. Разумеется!.. Это такая мелочь! И вообще вся наша
пресса такая грязь и сало, что от нее можно только отворачиваться, но никак
не обращать на нее большого внимания.
Андашевский (Мямлину). На том условии, чтобы господин Шуберский
напечатал статью, опровергающую все прежние статьи, я могу его оставить.
Мямлин. Я сам тогда это тоже сообразил и думаю: черт его дери!.. Все
лучше доложить об этом Алексею Николаичу, а теперь я так и передам ему ваше
приказание.
Андашевский. Так и передайте.
Вх
потупляют при этом глаза свои.
И можете себе представить, что могут изобресть и как наклеветать
завидующий друг и ревнующая женщина!
Князь Янтарный (поднимая с грустью глаза к небу). Воображаю!
Мямлин. Дьявол это речет в них и говорит их устами.
Ольга Петровна. Это, впрочем, послужит Алексею Николаичу прекрасным
уроком не верить вперед в доброту глупых женщин и в дружбу умных мужчин!
Андашевский (с улыбкой). Очень верное замечание! (Относясь к Мямлину.)
Ах, кстати, по поводу газетных статей: вы объявляли господину Шуберскому,
чтобы он подал в отставку?..
Мямлин. Как же-с!.. В тот же день, как вы приказали... Он даже заплакал
сначала и стал уверять меня, что может представить удостоверение, что эти
статьи писаны не им... "А что если бы, говорит, я захотел писать, так мог бы
написать что-нибудь и посерьезнее".
Андашевский. Что же такое посерьезнее он мог бы написать?
Мямлин (робея, не договаривая и стараясь свою мысль довыразить более
жестами). Да там-с, я, ей-богу, и не знаю... Но что будто бы, когда там...
Владимир Иваныч... поссорился, что ли, с графом... то прямо приехал в
Немецкий клуб, и что господин Шуберский там тоже был... Владимир Иваныч
подозвал его к себе и стал ему рассказывать, что там... граф кричал, что ли,
там на него и что будто бы даже разорвал... я уж и не понял хорошенько, что
это такое... разорвал письмо, что ли, какое-то...
Андашевский (взглядывая на жену). Еще новую историю сочинили.
Ольга Петровна (пожимая плечами). Их, вероятно, и много еще будут
сочинять.
Мямлин. И что будто бы, изволите видеть, стал говорить господину
Шуберскому: "Опиши все это!" Но что тот будто бы отказался... "Что, говорит,
мне писать такие небылицы!" Тогда Владимир Иваныч очень рассердился на него
и принялся пить пунш и что будто бы выпил его стаканов двадцать... так что
Шуберский принужден был уложить его в карету и свезти домой, а на другой
день Владимир Иваныч помер.
Андашевский. Все это очень может быть: Вуланд, действительно, говорят,
опился, в пьяном виде мог бог знает чего наболтать; но к делу это нисколько
нейдет.
Мямлин (глубокомысленно). Идет-с, по-моему!.. Там, как вам угодно, но,
как я понимаю, господин Шуберский этот хоть и плакал-с передо мной, но он
человек наглый!.. Дерзкий!.. Как видит, что слезами ничего не взял, так
сейчас же поднял нос!.. "Если, говорит, меня заставят оставить службу, так я
все, что мне рассказывал Вуланд, напечатаю, а если же оставят, так
наоборот... напишу статью, опровергающую все прежние об этом статьи".
Андашевский (заметно обрадованный). А, это другое дело!.. Если он
напишет такую статью, тогда его можно будет и оставить. (Обращаясь к князю
Янтарному.) Как вы думаете?
Князь Янтарный. Разумеется!.. Это такая мелочь! И вообще вся наша
пресса такая грязь и сало, что от нее можно только отворачиваться, но никак
не обращать на нее большого внимания.
Андашевский (Мямлину). На том условии, чтобы господин Шуберский
напечатал статью, опровергающую все прежние статьи, я могу его оставить.
Мямлин. Я сам тогда это тоже сообразил и думаю: черт его дери!.. Все
лучше доложить об этом Алексею Николаичу, а теперь я так и передам ему ваше
приказание.
Андашевский. Так и передайте.
Вх