этих словах, жду,
что он скажет... Он подумал немного, потер себе нос и говорит:
"Действительно, говорит, в служебных сферах это не принято, и в подобных
случаях обыкновенно всегда переводят кого-нибудь..." - "Не кого-нибудь,
говорю, а уж, конечно, меня переведут; мною, как младшим, пожертвуют и
принесут меня на заклание!" - "Почему ж, говорит, вас на заклание; вероятно,
дадут назначение, равное теперешнему!" Ах, ты, думаю, старый волк!.. Ты,
пожалуй, устроишь это!
Ольга Петровна. Воображаю, что ты должен был почувствовать в эти
минуты!
Андашевский. Ужас! Я тебе говорю, ужас!.. И я помню только одно, что я
тут, как бешеный конь, закусил удила и решился валять напролом. "Во всех
моих служебных объяснениях, князь, говорю, я привык быть всегда совершенно
откровенным; позвольте мне и с вами быть таким же!" - "Пожалуйста", -
говорит. - "В настоящем случае, говорю, есть еще одно довольно важное
обстоятельство: ведомство наше, как небезызвестно вашему сиятельству,
преобразовано, устроено и организовано исключительно мною и господином
Вуландом, и если бы господин Вуланд был жив, то при теперешних
обстоятельствах и вопроса никакого не могло бы быть: мне бы дали
какое-нибудь назначение, а господин Вуланд сел бы на мое место, и дела пошли
бы точно так же, как и теперь идут; но господин Вуланд умер, вновь
назначенные директора - люди совершенно неопытные, я уйду, сам граф стар и
болен. Князь! При соединении всех этих случайностей, я почти положительно
уверен, что ведомство наше мало что потрясется в своем основании, но оно
совершенно рухнет!"
Ольга Петровна. Ты отлично, бесподобно сделал, что сказал ему это!
Андашевский. Еще бы!.. Я очень хорошо знал, с каким господином я говорю
и что на него можно только подобными вещами подействовать; вот тебе
доказательство тому: как объяснил я ему это, он весь стал внимание, и у него
глаза даже как-то разгорелись!.. Видно было, что его собственное самолюбие
затронулось, что вот-де я все знаю, предусматриваю и предотвращаю. "Но чем
же, говорит, граф нездоров; супруга ваша мне с большим горем рассказывала,
что у него даже маленькое мозговое расстройство начинается!" Я пожал
плечами. "Болезнь эта, говорю, до некоторой степени давно присуща графу, и я
только, по своей глубокой преданности к нему, тщательно скрывал это; но
более уже трех лет, как на мне лежит вся тяжесть его служебного труда, так
что он не подписывает ни одной бумаги, предварительно мною не просмотренной
и ему не рекомендованной. "А теперь что же, говорит, болезнь эта усилилась в
нем?" - "Как кажется!" - говорю. - "Жаль, говорит, старика, очень жаль, и в
таком случае уж лучше ему уйти на покой!" - "О, говорю, он об этом вовсе и
не помышляет, а, напротив, с каждым днем становится честолюбивей и
властолюбивее!" - "Ну, положим, говорит, на это не очень посмотрят, только
кем же заместят его!.. Один только Карга-Короваев и мог бы еще занять его
место".
Ольга Петровна. Вот приятный сюрприз будет, если назначат
Каргу-Короваева!
Андашевский. Сюрприз, при котором невозможно будет оставаться служить,
потому что господин этот мало того, что деспот в душе и упрям, как вол; но
он умен, каналья, и если что захочет, так его не обманешь, как других,
наружным только видом, что повинуешься ему и делае
что он скажет... Он подумал немного, потер себе нос и говорит:
"Действительно, говорит, в служебных сферах это не принято, и в подобных
случаях обыкновенно всегда переводят кого-нибудь..." - "Не кого-нибудь,
говорю, а уж, конечно, меня переведут; мною, как младшим, пожертвуют и
принесут меня на заклание!" - "Почему ж, говорит, вас на заклание; вероятно,
дадут назначение, равное теперешнему!" Ах, ты, думаю, старый волк!.. Ты,
пожалуй, устроишь это!
Ольга Петровна. Воображаю, что ты должен был почувствовать в эти
минуты!
Андашевский. Ужас! Я тебе говорю, ужас!.. И я помню только одно, что я
тут, как бешеный конь, закусил удила и решился валять напролом. "Во всех
моих служебных объяснениях, князь, говорю, я привык быть всегда совершенно
откровенным; позвольте мне и с вами быть таким же!" - "Пожалуйста", -
говорит. - "В настоящем случае, говорю, есть еще одно довольно важное
обстоятельство: ведомство наше, как небезызвестно вашему сиятельству,
преобразовано, устроено и организовано исключительно мною и господином
Вуландом, и если бы господин Вуланд был жив, то при теперешних
обстоятельствах и вопроса никакого не могло бы быть: мне бы дали
какое-нибудь назначение, а господин Вуланд сел бы на мое место, и дела пошли
бы точно так же, как и теперь идут; но господин Вуланд умер, вновь
назначенные директора - люди совершенно неопытные, я уйду, сам граф стар и
болен. Князь! При соединении всех этих случайностей, я почти положительно
уверен, что ведомство наше мало что потрясется в своем основании, но оно
совершенно рухнет!"
Ольга Петровна. Ты отлично, бесподобно сделал, что сказал ему это!
Андашевский. Еще бы!.. Я очень хорошо знал, с каким господином я говорю
и что на него можно только подобными вещами подействовать; вот тебе
доказательство тому: как объяснил я ему это, он весь стал внимание, и у него
глаза даже как-то разгорелись!.. Видно было, что его собственное самолюбие
затронулось, что вот-де я все знаю, предусматриваю и предотвращаю. "Но чем
же, говорит, граф нездоров; супруга ваша мне с большим горем рассказывала,
что у него даже маленькое мозговое расстройство начинается!" Я пожал
плечами. "Болезнь эта, говорю, до некоторой степени давно присуща графу, и я
только, по своей глубокой преданности к нему, тщательно скрывал это; но
более уже трех лет, как на мне лежит вся тяжесть его служебного труда, так
что он не подписывает ни одной бумаги, предварительно мною не просмотренной
и ему не рекомендованной. "А теперь что же, говорит, болезнь эта усилилась в
нем?" - "Как кажется!" - говорю. - "Жаль, говорит, старика, очень жаль, и в
таком случае уж лучше ему уйти на покой!" - "О, говорю, он об этом вовсе и
не помышляет, а, напротив, с каждым днем становится честолюбивей и
властолюбивее!" - "Ну, положим, говорит, на это не очень посмотрят, только
кем же заместят его!.. Один только Карга-Короваев и мог бы еще занять его
место".
Ольга Петровна. Вот приятный сюрприз будет, если назначат
Каргу-Короваева!
Андашевский. Сюрприз, при котором невозможно будет оставаться служить,
потому что господин этот мало того, что деспот в душе и упрям, как вол; но
он умен, каналья, и если что захочет, так его не обманешь, как других,
наружным только видом, что повинуешься ему и делае