имел
его уже раньше, а что папа не для этой цели его возвышал, так это можно
доказать тем, что граф, напротив, очень недоволен моим замужеством за
Алексея Николаича, и entre nous soit dit:* он до сих пор почти не принимает
нас к себе!
______________
* между нами будь сказано (франц.).
Князь Янтарный (с удивлением). Но почему же граф может быть недоволен
вашим замужеством?
Ольга Петровна. Тут много причин!.. Прежде всего, разумеется, то, что
Алексей Николаич плебей; ну и потом: мы с мужем, как молодые оба люди,
женясь, ничего не помышляли о том, что будет впереди, и все нам
представлялось в розовом цвете; но папа очень хорошо понимал, что каким же
образом тесть и зять будут стоять на службе так близко друг к другу, и
теперь действительно в обществе уже говорят об этом.
Мямлин. Говорят-с!.. Говорят! Я не решался только докладывать вам об
этом, но толки есть.
Ольга Петровна. Очень большие, знаю это я!.. До папа тоже это доходит,
и все это его волновало, беспокоило, тревожило, и семьдесят его лет невольно
сказались в этом случае.
Князь Янтарный. Графу, однако, семьдесят лет?
Ольга Петровна. О, да, около того!.. Мне тридцать с лишком лет, а он
очень, очень немолодым женился!.. И я даже боюсь теперь... Опять-таки прошу,
чтобы между нами это осталось; я с вами говорю совершенно как с друзьями
своими: я боюсь, что нет ли у него маленького размягчения мозга.
Оба директора вместе и почти в ужасе восклицают.
Князь Янтарный. Скажите, какое несчастье!
Мямлин. Господи помилуй! (Крестится при этом.)
Ольга Петровна (продолжает). Потому что последнее время он газет даже
не читает - не понимает!.. Какая же причина тому?..
Князь Янтарный (глубокомысленно). Но, может быть, граф озабочен
чем-нибудь другим?
Ольга Петровна. Разве забота может помешать понять газету?.. Тут
непременно должно быть что-нибудь более серьезное, и вообразите мое
положение теперь: с одной стороны, отец в таком нехорошем состоянии
здоровья, а с другой - муж, который тоже бесится, выходит из себя. "Раз,
говорит, можно перенести клевету, два, три; но переносить ее всю жизнь не
хватит никакого человеческого терпения!" И я ожидаю, что он в одну из
бешеных минут своих пойдет и подаст в отставку.
Оба директора опять в один голос восклицают: "Как это
возможно?.. Мы не пустим его!.. Он погубит этим все наше
ведомство".
Я тоже не советую ему это делать; но в то же время не могу не
согласиться с ним, что есть оскорбления, которые нельзя перенести ни для
каких благих целей.
На этих словах Мямлин вскакивает вдруг со своего места,
как бы уколотый чем-нибудь, и произносит почти
испуганным голосом: "Алексей Николаич приехал-с!"
ЯВЛЕНИЕ III
Те же и Андашевский;
лицо у него взволнованное,
озабоченное, но не печальное.
Ольга Петровна (пристально взглянув на мужа). Ты откуда?
Андашевский (притворно-небрежным голосом). У князя Михайлы Семеныча
был.
Ольга Петровна (изменившись несколько в лице). И что же?
Андашевский (тем же небрежным тоном). После расскажу!.. (Обращаясь к
директорам.) Здравствуйте, господа. (Затем, дружески
его уже раньше, а что папа не для этой цели его возвышал, так это можно
доказать тем, что граф, напротив, очень недоволен моим замужеством за
Алексея Николаича, и entre nous soit dit:* он до сих пор почти не принимает
нас к себе!
______________
* между нами будь сказано (франц.).
Князь Янтарный (с удивлением). Но почему же граф может быть недоволен
вашим замужеством?
Ольга Петровна. Тут много причин!.. Прежде всего, разумеется, то, что
Алексей Николаич плебей; ну и потом: мы с мужем, как молодые оба люди,
женясь, ничего не помышляли о том, что будет впереди, и все нам
представлялось в розовом цвете; но папа очень хорошо понимал, что каким же
образом тесть и зять будут стоять на службе так близко друг к другу, и
теперь действительно в обществе уже говорят об этом.
Мямлин. Говорят-с!.. Говорят! Я не решался только докладывать вам об
этом, но толки есть.
Ольга Петровна. Очень большие, знаю это я!.. До папа тоже это доходит,
и все это его волновало, беспокоило, тревожило, и семьдесят его лет невольно
сказались в этом случае.
Князь Янтарный. Графу, однако, семьдесят лет?
Ольга Петровна. О, да, около того!.. Мне тридцать с лишком лет, а он
очень, очень немолодым женился!.. И я даже боюсь теперь... Опять-таки прошу,
чтобы между нами это осталось; я с вами говорю совершенно как с друзьями
своими: я боюсь, что нет ли у него маленького размягчения мозга.
Оба директора вместе и почти в ужасе восклицают.
Князь Янтарный. Скажите, какое несчастье!
Мямлин. Господи помилуй! (Крестится при этом.)
Ольга Петровна (продолжает). Потому что последнее время он газет даже
не читает - не понимает!.. Какая же причина тому?..
Князь Янтарный (глубокомысленно). Но, может быть, граф озабочен
чем-нибудь другим?
Ольга Петровна. Разве забота может помешать понять газету?.. Тут
непременно должно быть что-нибудь более серьезное, и вообразите мое
положение теперь: с одной стороны, отец в таком нехорошем состоянии
здоровья, а с другой - муж, который тоже бесится, выходит из себя. "Раз,
говорит, можно перенести клевету, два, три; но переносить ее всю жизнь не
хватит никакого человеческого терпения!" И я ожидаю, что он в одну из
бешеных минут своих пойдет и подаст в отставку.
Оба директора опять в один голос восклицают: "Как это
возможно?.. Мы не пустим его!.. Он погубит этим все наше
ведомство".
Я тоже не советую ему это делать; но в то же время не могу не
согласиться с ним, что есть оскорбления, которые нельзя перенести ни для
каких благих целей.
На этих словах Мямлин вскакивает вдруг со своего места,
как бы уколотый чем-нибудь, и произносит почти
испуганным голосом: "Алексей Николаич приехал-с!"
ЯВЛЕНИЕ III
Те же и Андашевский;
лицо у него взволнованное,
озабоченное, но не печальное.
Ольга Петровна (пристально взглянув на мужа). Ты откуда?
Андашевский (притворно-небрежным голосом). У князя Михайлы Семеныча
был.
Ольга Петровна (изменившись несколько в лице). И что же?
Андашевский (тем же небрежным тоном). После расскажу!.. (Обращаясь к
директорам.) Здравствуйте, господа. (Затем, дружески