Мулла (кричит ему в ответ). Компанейская вся!
Хожалый (охраняя по-прежнему дверь, кричит с своей стороны). Господа,
не шумите, пожалуйста, а не то я свисток дам: стражу позову!
Занавес падает.
ДЕЙСТВИЕ III
Небольшая, но очень мило убранная гостиная.
ЯВЛЕНИЕ I
На среднем диване пред круглым столом, на котором стоит
прекрасный дорогой букет в вазе, сидит Софья Михайловна
в шелковом платье и нарядном головном уборе. Она стала
еще красивее, но заметно похудела и невесела. В этот
день ее именины. На креслах помещаются приехавшие с
поздравлением: юный Блинков, с очень маленькими усиками,
пухлый, румяный и, как следует для утреннего визита, в
черном сюртуке, и Прихвоснев, тоже какой-то вымытый,
причесанный и также в черном сюртуке и даже в лаковых
сапогах с пуговками. Оба они заметно модничают и
тонируют.
Блинков (Софье Михайловне, слегка пришептывая). Вы изволили слышать
Патти?
Софья Михайловна. Уж три раза слышала! Я абонирована.
Блинков. Прекрасная певица, не правда ли?
Софья Михайловна. Превосходная!
Прихвоснев. Не нравится мне, господа, ваша Патти, что угодно!
Софья Михайловна. Почему же?
Прихвоснев. Души нет в пении!
Софья Михайловна. Как нет души в пении? Поет так божественно, собой
прелестна!
Прихвоснев. Это так-с, собой прелестна; но чувства в голосе не слыхать.
Как ее можно сравнить с Виардо; у той точно, что душа лилась в каждом звуке.
Как это она пела: "Я все еще его... пламенно, что ли, люблю!" И этак,
знаете, не совсем тоже чисто выговаривала по-русски, - прелесть что такое!
Софья Михайловна. В котором же это году была здесь Виардо?
Прихвоснев. В пятьдесят третьем! Я старинный театрал!
Блинков (показывая на Прихвоснева). Он сам в балетах танцевал;
танцмейстером был!
Софья Михайловна (с удивлением). Вы?
Прихвоснев (немного сконфуженный). Да-с, по балетной части служил! Но
всегда как-то к театральной службе не имел расположения, особенно в то
время: строго очень было и безвыгодно! Я как тогда получил маленькую
возможность бросить это дело, так сейчас же и бросил!
Блинков. Он в балетах только чертей и играл, ничего другого не давали -
неловок очень!
Прихвоснев. Не одних чертей, а и маркграфов иногда изображал!
(Обращаясь к Софье Михайловне и, видимо, желая переменить тему разговора.)
Супруг ваш так-таки совсем и уехал отсюда?
Софья Михайловна. Он не то что уехал: он бежал! Его, говорят, хотели
убить эти армяне или в тюрьму посадить - не знаю уж!
Прихвоснев. А вас так и кинул без всяких средств?
Софья Михайловна. Кинул без всяких средств. Даже всю посуду, всю мебель
продал заранее, и, когда я проснулась поутру после его отъезда, приходят
купцы и все взяли.
Прихвоснев (как бы рассердившись даже). Фу ты, боже ты мой!.. Муженьки
нынче какие, хуже посторонних, право!
Софья Михайловна на это промолчала.
Прихвоснев (размышляющим уже тоном). Как у вас умения хватило
поустроиться потом?
Софья Михайловна и на это ничего не ответила. Блинков
при этом как бы несколько краснел и старался смотрет
Хожалый (охраняя по-прежнему дверь, кричит с своей стороны). Господа,
не шумите, пожалуйста, а не то я свисток дам: стражу позову!
Занавес падает.
ДЕЙСТВИЕ III
Небольшая, но очень мило убранная гостиная.
ЯВЛЕНИЕ I
На среднем диване пред круглым столом, на котором стоит
прекрасный дорогой букет в вазе, сидит Софья Михайловна
в шелковом платье и нарядном головном уборе. Она стала
еще красивее, но заметно похудела и невесела. В этот
день ее именины. На креслах помещаются приехавшие с
поздравлением: юный Блинков, с очень маленькими усиками,
пухлый, румяный и, как следует для утреннего визита, в
черном сюртуке, и Прихвоснев, тоже какой-то вымытый,
причесанный и также в черном сюртуке и даже в лаковых
сапогах с пуговками. Оба они заметно модничают и
тонируют.
Блинков (Софье Михайловне, слегка пришептывая). Вы изволили слышать
Патти?
Софья Михайловна. Уж три раза слышала! Я абонирована.
Блинков. Прекрасная певица, не правда ли?
Софья Михайловна. Превосходная!
Прихвоснев. Не нравится мне, господа, ваша Патти, что угодно!
Софья Михайловна. Почему же?
Прихвоснев. Души нет в пении!
Софья Михайловна. Как нет души в пении? Поет так божественно, собой
прелестна!
Прихвоснев. Это так-с, собой прелестна; но чувства в голосе не слыхать.
Как ее можно сравнить с Виардо; у той точно, что душа лилась в каждом звуке.
Как это она пела: "Я все еще его... пламенно, что ли, люблю!" И этак,
знаете, не совсем тоже чисто выговаривала по-русски, - прелесть что такое!
Софья Михайловна. В котором же это году была здесь Виардо?
Прихвоснев. В пятьдесят третьем! Я старинный театрал!
Блинков (показывая на Прихвоснева). Он сам в балетах танцевал;
танцмейстером был!
Софья Михайловна (с удивлением). Вы?
Прихвоснев (немного сконфуженный). Да-с, по балетной части служил! Но
всегда как-то к театральной службе не имел расположения, особенно в то
время: строго очень было и безвыгодно! Я как тогда получил маленькую
возможность бросить это дело, так сейчас же и бросил!
Блинков. Он в балетах только чертей и играл, ничего другого не давали -
неловок очень!
Прихвоснев. Не одних чертей, а и маркграфов иногда изображал!
(Обращаясь к Софье Михайловне и, видимо, желая переменить тему разговора.)
Супруг ваш так-таки совсем и уехал отсюда?
Софья Михайловна. Он не то что уехал: он бежал! Его, говорят, хотели
убить эти армяне или в тюрьму посадить - не знаю уж!
Прихвоснев. А вас так и кинул без всяких средств?
Софья Михайловна. Кинул без всяких средств. Даже всю посуду, всю мебель
продал заранее, и, когда я проснулась поутру после его отъезда, приходят
купцы и все взяли.
Прихвоснев (как бы рассердившись даже). Фу ты, боже ты мой!.. Муженьки
нынче какие, хуже посторонних, право!
Софья Михайловна на это промолчала.
Прихвоснев (размышляющим уже тоном). Как у вас умения хватило
поустроиться потом?
Софья Михайловна и на это ничего не ответила. Блинков
при этом как бы несколько краснел и старался смотрет