аты, значит... Мы люди подчиненные, сами изволите знать; что прикажут
нам, то мы и делаем.
Чиновник. Значит, ты приходил к нему?
Бурмистр. Помилуйте, ваше благородие, господин теперь приказывает, чтоб
он бабу не забижал, а он промеж тем бьет и тиранит ее... должен же я, по
своей должности проклятой бурмистерской, был остановить его.
Золотилов показывает бурмистру кулак.
Чиновник (обращаясь к Ананью). Как же ты говоришь, что никто в твоем
деле не причинен?
Ананий Яковлев (с презреньем взглядывая на бурмистра). Коли говорит на
себя, пускай по его будет... а я ничего того не помню и не знаю.
Чиновник (пожимая плечами). О-то дурак, дурак!
Бурмистр (вставая). Ваше благородие, теперь бить да наказывать ни за
што изволите... За неволю наболтаешь, чего никогда отродясь и не бывало...
Чиновник (повертываясь к нему). Опять уже не бывало - а?.. Сотского
сюда, коли так... давайте мне сотских сюда...
Сотский является.
(Показывая на бурмистра.) Заковать его сейчас в кандалы и в холодную
избу посадить.
Сотский. Нарукавников-то других, ваше благородие, нету.
Чиновник (колотя его). Ты у меня, бестия, где хочешь возьми да закуй
его.
Сотский (струся). Пойдемте-с.
Бурмистр. Хоша на огне, ваше благородие, палить прикажите, - я ни в чем
тут не виноват.
Чиновник (ударяя себя в грудь). Иди, говорят тебе, покуда я не убил
тебя на месте.
ЯВЛЕНИЕ VII
Чиновник (некоторое время ходит по комнате в сильном азарте, а потом
обращается к Ананью). А ты - дурак, совершенный дурак! Пойми ты, рожа твоя
глупая, что когда ты докажешь, что у жены твоей был незаконный ребенок, ты
наказанье себе облегчишь: вместо того, чтоб тебя, каналью, отдать под кнут,
сошлют, может быть, только на покаяние.
Ананий Яковлев. Все это, судырь, я сам оченно знаю, но и себя тоже
чувствуешь: ежели паче чаяния, что и сделали они супротив меня, не мне их
судьей и докащиком быть: мой грех больше всех ихних, и наказанье себе
облегчить нисколько того не желаю; помоги только бог с терпеньем перенесть,
а что хоша бы муки смертные принять готов, авось хоша за то мало-мальски
будет прощенье моему великому прегрешенью.
Чиновник. Нет, ты не богу, а тому же дьяволу хочешь служить, потому что
подкуплен.
Ананий Яковлев (горько улыбаясь). Не для чего мне, судырь, теперь ни на
какой подкуп идти: я вот свои, кровным трудом нажитые, 500 целковых имею и
те представляю... (Вынимая и кладя деньги на стол.) Так как теперь тоже,
может, доступу ко мне не будет, так я желаю, чтобы священник наш их принял.
Дело мое они знают и как им угодно: младенца ли на них поминать, в церковь
ли примут, али сродственникам - семейству моему - раздадут, - ихняя воля; а
мне они не для чего.
Чиновник. Какой благочестивый! Ах, вы окаянный народец! Человека убил
да свечку потолще поставил и думает, что бог простит ему. Нет, он лучше бы
помиловал тебя, как бы ты говорил правду.
Золотилов. Какую еще правду ему говорить? Вы бьете и сажаете в кандалы
людей, заставляя их пристрастные показанья делать, обещаете преступнику
облегчить наказанье с тем только, чтоб он оговаривал... (Обращаясь к
стряпчему и исправнику.) Не угодно ли, господа, обо всем этом составить
особое постановление?
Чиновник (вставая и беря фуражку)
нам, то мы и делаем.
Чиновник. Значит, ты приходил к нему?
Бурмистр. Помилуйте, ваше благородие, господин теперь приказывает, чтоб
он бабу не забижал, а он промеж тем бьет и тиранит ее... должен же я, по
своей должности проклятой бурмистерской, был остановить его.
Золотилов показывает бурмистру кулак.
Чиновник (обращаясь к Ананью). Как же ты говоришь, что никто в твоем
деле не причинен?
Ананий Яковлев (с презреньем взглядывая на бурмистра). Коли говорит на
себя, пускай по его будет... а я ничего того не помню и не знаю.
Чиновник (пожимая плечами). О-то дурак, дурак!
Бурмистр (вставая). Ваше благородие, теперь бить да наказывать ни за
што изволите... За неволю наболтаешь, чего никогда отродясь и не бывало...
Чиновник (повертываясь к нему). Опять уже не бывало - а?.. Сотского
сюда, коли так... давайте мне сотских сюда...
Сотский является.
(Показывая на бурмистра.) Заковать его сейчас в кандалы и в холодную
избу посадить.
Сотский. Нарукавников-то других, ваше благородие, нету.
Чиновник (колотя его). Ты у меня, бестия, где хочешь возьми да закуй
его.
Сотский (струся). Пойдемте-с.
Бурмистр. Хоша на огне, ваше благородие, палить прикажите, - я ни в чем
тут не виноват.
Чиновник (ударяя себя в грудь). Иди, говорят тебе, покуда я не убил
тебя на месте.
ЯВЛЕНИЕ VII
Чиновник (некоторое время ходит по комнате в сильном азарте, а потом
обращается к Ананью). А ты - дурак, совершенный дурак! Пойми ты, рожа твоя
глупая, что когда ты докажешь, что у жены твоей был незаконный ребенок, ты
наказанье себе облегчишь: вместо того, чтоб тебя, каналью, отдать под кнут,
сошлют, может быть, только на покаяние.
Ананий Яковлев. Все это, судырь, я сам оченно знаю, но и себя тоже
чувствуешь: ежели паче чаяния, что и сделали они супротив меня, не мне их
судьей и докащиком быть: мой грех больше всех ихних, и наказанье себе
облегчить нисколько того не желаю; помоги только бог с терпеньем перенесть,
а что хоша бы муки смертные принять готов, авось хоша за то мало-мальски
будет прощенье моему великому прегрешенью.
Чиновник. Нет, ты не богу, а тому же дьяволу хочешь служить, потому что
подкуплен.
Ананий Яковлев (горько улыбаясь). Не для чего мне, судырь, теперь ни на
какой подкуп идти: я вот свои, кровным трудом нажитые, 500 целковых имею и
те представляю... (Вынимая и кладя деньги на стол.) Так как теперь тоже,
может, доступу ко мне не будет, так я желаю, чтобы священник наш их принял.
Дело мое они знают и как им угодно: младенца ли на них поминать, в церковь
ли примут, али сродственникам - семейству моему - раздадут, - ихняя воля; а
мне они не для чего.
Чиновник. Какой благочестивый! Ах, вы окаянный народец! Человека убил
да свечку потолще поставил и думает, что бог простит ему. Нет, он лучше бы
помиловал тебя, как бы ты говорил правду.
Золотилов. Какую еще правду ему говорить? Вы бьете и сажаете в кандалы
людей, заставляя их пристрастные показанья делать, обещаете преступнику
облегчить наказанье с тем только, чтоб он оговаривал... (Обращаясь к
стряпчему и исправнику.) Не угодно ли, господа, обо всем этом составить
особое постановление?
Чиновник (вставая и беря фуражку)