стоит теперь уже на памятниках". Сам же Андашевский, ставши зятем
министра, метит поступить уже "на место папеньки".
В образе графа Зырова первоначально резче обозначался контраст между
его положением как главы ведомства и его поведением, моральными качествами,
вкусами: "подмазанной и подвитой, в розовом галстучке, в коротеньком
пиджаке, словом, до неприличия молодо одетый, но, впрочем, с гордой осанкой
и с явной привычкой повелевать" - таков этот молодящийся сановник. Целое
состояние он растратил на "французских актрис и балетных фигуранток". По
словам дочери, он прожил и ее деньги, доставшиеся ей по наследству от
матери, и не дал в том "никакого отчета". Андашевский уверяет, что на службе
он двадцать лет работал за графа и что теперь семидесятилетнему старику
"трудно... становится заниматься: толкуешь, толкуешь ему - едва вразумишь".
У "сумасшедшего старика" к тому же крутой характер. "Деспот, каких мир, я
думаю, не представлял", - возмущается Андашевский.
Внесценическим персонажем пьесы является "его сиятельство", князь
Михайло Семеныч, занимающий самый высокий пост в правительственной иерархии;
от него, облеченного властью, зависят назначения и увольнения министров. В
доцензурной редакции пьесы его рекомендовали "единственным у нас
государственным человеком" (позже рукой автора исправлено: "это единственный
у нас человек с государственным взглядом на вещи"). По обыкновению таких
высоких лиц, он жалуется на "безлюдье", на то, что некем заменить выжившего
из ума старика: способных людей "один, два да и обчелся". Подходящим
кандидатом на административный пост он считает только Каргу-Короваева
(фамилия совсем в стиле Салтыкова).
Полнейшая беспринципность "единственного государственного человека"
сказывается в том, кому он покровительствует: смотрителем
Крестовоздвиженской богадельни он устраивает бывшего управляющего своими
именьями Варнуху (иначе Кувыркина, по первоначальному варианту),
собственноручно избивавшего рабочих на заводе и получившего за это чин
генерал-майора. Должность директора департамента доверяют племяннику "его
сиятельства", камергеру Мямлину - "идиоту", "жулику", "негодяю",
"прощелыге", делающему карьеру "по милости великосветских тетушек и
сестриц". Обрисовка Мямлина в первой редакции пьесы отличалась
гротескностью, даже шаржированностью: ходит он, "вихляя толстым задом",
"лицо у него перекашивается, и он начинает мычать почти как бык"; это,
говорит Мямлин, "пляска св. Витта, болезнь, которою, наконец, страдал царь
Навуходоносор"; при этих словах он "сильно мычит". Впрочем, "передергиванье
на лице" у него прекратится, как только ему "дадут Владимира" (имеется в
виду орден св. Владимира - С.Е.).
Писемский рисовал действующих лиц прямо с натуры. Читатели и тем более
цензоры искали в "Подкопах" намеков на определенных лиц, представителей
правящей верхушки и столичного светского общества. Замаскировать черты этих
"подлинников" (жизненных прототипов) было в интересах автора, стремившегося
протащить свою пьесу через цензурный "шлагбаум". Этим, может быть,
объясняются произведенные в авторской рукописи замены имен и фамилий
действующих персонажей (Зуров - Хмуров - Зыров; Марья Петровна - Марья
Сергеевна; Ольга Михайловна Батаева - Ольга Петровна Бас
министра, метит поступить уже "на место папеньки".
В образе графа Зырова первоначально резче обозначался контраст между
его положением как главы ведомства и его поведением, моральными качествами,
вкусами: "подмазанной и подвитой, в розовом галстучке, в коротеньком
пиджаке, словом, до неприличия молодо одетый, но, впрочем, с гордой осанкой
и с явной привычкой повелевать" - таков этот молодящийся сановник. Целое
состояние он растратил на "французских актрис и балетных фигуранток". По
словам дочери, он прожил и ее деньги, доставшиеся ей по наследству от
матери, и не дал в том "никакого отчета". Андашевский уверяет, что на службе
он двадцать лет работал за графа и что теперь семидесятилетнему старику
"трудно... становится заниматься: толкуешь, толкуешь ему - едва вразумишь".
У "сумасшедшего старика" к тому же крутой характер. "Деспот, каких мир, я
думаю, не представлял", - возмущается Андашевский.
Внесценическим персонажем пьесы является "его сиятельство", князь
Михайло Семеныч, занимающий самый высокий пост в правительственной иерархии;
от него, облеченного властью, зависят назначения и увольнения министров. В
доцензурной редакции пьесы его рекомендовали "единственным у нас
государственным человеком" (позже рукой автора исправлено: "это единственный
у нас человек с государственным взглядом на вещи"). По обыкновению таких
высоких лиц, он жалуется на "безлюдье", на то, что некем заменить выжившего
из ума старика: способных людей "один, два да и обчелся". Подходящим
кандидатом на административный пост он считает только Каргу-Короваева
(фамилия совсем в стиле Салтыкова).
Полнейшая беспринципность "единственного государственного человека"
сказывается в том, кому он покровительствует: смотрителем
Крестовоздвиженской богадельни он устраивает бывшего управляющего своими
именьями Варнуху (иначе Кувыркина, по первоначальному варианту),
собственноручно избивавшего рабочих на заводе и получившего за это чин
генерал-майора. Должность директора департамента доверяют племяннику "его
сиятельства", камергеру Мямлину - "идиоту", "жулику", "негодяю",
"прощелыге", делающему карьеру "по милости великосветских тетушек и
сестриц". Обрисовка Мямлина в первой редакции пьесы отличалась
гротескностью, даже шаржированностью: ходит он, "вихляя толстым задом",
"лицо у него перекашивается, и он начинает мычать почти как бык"; это,
говорит Мямлин, "пляска св. Витта, болезнь, которою, наконец, страдал царь
Навуходоносор"; при этих словах он "сильно мычит". Впрочем, "передергиванье
на лице" у него прекратится, как только ему "дадут Владимира" (имеется в
виду орден св. Владимира - С.Е.).
Писемский рисовал действующих лиц прямо с натуры. Читатели и тем более
цензоры искали в "Подкопах" намеков на определенных лиц, представителей
правящей верхушки и столичного светского общества. Замаскировать черты этих
"подлинников" (жизненных прототипов) было в интересах автора, стремившегося
протащить свою пьесу через цензурный "шлагбаум". Этим, может быть,
объясняются произведенные в авторской рукописи замены имен и фамилий
действующих персонажей (Зуров - Хмуров - Зыров; Марья Петровна - Марья
Сергеевна; Ольга Михайловна Батаева - Ольга Петровна Бас