лба, как кельтическая кровь графа Хвостикова;
он очень хорошо начал сознавать всю унизительность этих поездок. Сверх того,
Долгов в этот день утром заезжал к Бегушеву, чтобы узнать от него, не
получил ли он ответа от Тюменева. Бегушева он не застал дома и попросил у
Прокофия позволения подождать барина. Прокофий позволил ему и даже провел
его в кабинет, где Долгов около получаса сидел и, от нечего делать блуждая
глазами с предмета на предмет, увидел на столе письмо и в письме этом свою
фамилию; не было никакого сомнения, что оно было от Тюменева. Долгов не
удержался и прочел письмо, которое оказалось ужасным для него. Тюменев
прямо-напрямо бранил Бегушева, что как ему не стыдно рекомендовать на службу
подобного пустоголова, как Долгов, и при этом присовокуплял, что Долгов сам
неоднократно просил его о месте письмами, написанными с такой синтаксической
неправильностью, с такими орфографическими ошибками, что его разве в сторожа
только можно взять...
Тут же невдалеке лежал и начатый ответ Бегушева, который Долгов тоже
пробежал. Бегушев писал: "Ты - пропитанный насквозь чернилами бюрократ; для
тебя скудная ясность изложения и наша спорная грамотность превыше всего; и
каким образом ты мог оскорбляться, когда Трахов не принял к себе на службу
тобою рекомендованного господина, уже изобличенного в плутовстве, а Долгов
пока еще человек безукоризненной честности".
На этом месте Бегушев остановился писать и вышел из дому, чтобы
поумерить несколько свой пыл.
Долгов, прочитав письма, решился лучше не дожидаться хозяина: ему
совестно было встретиться с ним. Проходя, впрочем, переднюю и вспомнив, что
в этом доме живет и граф Хвостиков, спросил, дома ли тот? Ему отвечали, что
граф только что проснулся. Долгов прошел к нему. Граф лежал в постели,
совершенно в позе беспечного юноши, и с первого слова объявил, что им
непременно надобно ехать вечером еще в одно место хлопотать по их делу.
Долгов согласился.
- Позвольте вам представить Василия Илларионовича Долгова, - говорил
граф, подводя своего друга к Домне Осиповне, которая, не приподнимаясь с
места, но довольно приветливо, мотнула им головой.
Оба они уселись.
- Вы видите, Домна Осиповна, перед собой одного из образованнейших
людей России, - начал граф, указывая на Долгова.
Домна Осиповна, для выражения чего-то, опять мотнула головой.
- Начну с языков: Василий Илларионович знает в совершенстве латинский,
греческий, говорит по-испански, по-французски, по-английски...
- Нет, я по-английски плохо знаю!.. - отвечал Долгов.
- Однако вы читаете Шекспира в подлиннике, - сказал граф Хвостиков. - И
такой человек у нас без всякой деятельности существует; сидит у себя в
деревне и свистит в ноготок!
- Это очень жаль! - сказала с величавым участием Домна Осиповна.
- В России все истинно хорошее, истинно русское должно гибнуть!.. -
проговорил Хвостиков.
На последнюю фразу его Долгов одобрительно кивнул головой и, зажегши
папиросу не с того конца, с которого следует, начал курить ее и в то же
время отплевываться от попадающего ему в рот табаку.
- Вы, конечно, патриотка? - продолжал Хвостиков.
- Разумеется! - отвечала Домна Осиповна величаво.
- Так поддержите нас в одном истинно патриотическом деле: дайте нам
взаймы тысяч пятьдесят на газету, которую мы предполагаем издавать! - хват
он очень хорошо начал сознавать всю унизительность этих поездок. Сверх того,
Долгов в этот день утром заезжал к Бегушеву, чтобы узнать от него, не
получил ли он ответа от Тюменева. Бегушева он не застал дома и попросил у
Прокофия позволения подождать барина. Прокофий позволил ему и даже провел
его в кабинет, где Долгов около получаса сидел и, от нечего делать блуждая
глазами с предмета на предмет, увидел на столе письмо и в письме этом свою
фамилию; не было никакого сомнения, что оно было от Тюменева. Долгов не
удержался и прочел письмо, которое оказалось ужасным для него. Тюменев
прямо-напрямо бранил Бегушева, что как ему не стыдно рекомендовать на службу
подобного пустоголова, как Долгов, и при этом присовокуплял, что Долгов сам
неоднократно просил его о месте письмами, написанными с такой синтаксической
неправильностью, с такими орфографическими ошибками, что его разве в сторожа
только можно взять...
Тут же невдалеке лежал и начатый ответ Бегушева, который Долгов тоже
пробежал. Бегушев писал: "Ты - пропитанный насквозь чернилами бюрократ; для
тебя скудная ясность изложения и наша спорная грамотность превыше всего; и
каким образом ты мог оскорбляться, когда Трахов не принял к себе на службу
тобою рекомендованного господина, уже изобличенного в плутовстве, а Долгов
пока еще человек безукоризненной честности".
На этом месте Бегушев остановился писать и вышел из дому, чтобы
поумерить несколько свой пыл.
Долгов, прочитав письма, решился лучше не дожидаться хозяина: ему
совестно было встретиться с ним. Проходя, впрочем, переднюю и вспомнив, что
в этом доме живет и граф Хвостиков, спросил, дома ли тот? Ему отвечали, что
граф только что проснулся. Долгов прошел к нему. Граф лежал в постели,
совершенно в позе беспечного юноши, и с первого слова объявил, что им
непременно надобно ехать вечером еще в одно место хлопотать по их делу.
Долгов согласился.
- Позвольте вам представить Василия Илларионовича Долгова, - говорил
граф, подводя своего друга к Домне Осиповне, которая, не приподнимаясь с
места, но довольно приветливо, мотнула им головой.
Оба они уселись.
- Вы видите, Домна Осиповна, перед собой одного из образованнейших
людей России, - начал граф, указывая на Долгова.
Домна Осиповна, для выражения чего-то, опять мотнула головой.
- Начну с языков: Василий Илларионович знает в совершенстве латинский,
греческий, говорит по-испански, по-французски, по-английски...
- Нет, я по-английски плохо знаю!.. - отвечал Долгов.
- Однако вы читаете Шекспира в подлиннике, - сказал граф Хвостиков. - И
такой человек у нас без всякой деятельности существует; сидит у себя в
деревне и свистит в ноготок!
- Это очень жаль! - сказала с величавым участием Домна Осиповна.
- В России все истинно хорошее, истинно русское должно гибнуть!.. -
проговорил Хвостиков.
На последнюю фразу его Долгов одобрительно кивнул головой и, зажегши
папиросу не с того конца, с которого следует, начал курить ее и в то же
время отплевываться от попадающего ему в рот табаку.
- Вы, конечно, патриотка? - продолжал Хвостиков.
- Разумеется! - отвечала Домна Осиповна величаво.
- Так поддержите нас в одном истинно патриотическом деле: дайте нам
взаймы тысяч пятьдесят на газету, которую мы предполагаем издавать! - хват