л: "Третьего
мая в номера трактира "Дон" приехал почетный гражданин Олухов с девицею
Глафирою Митхель. Оба они были в нетрезвом виде и, взяв номер, потребовали
себе еще вина, после чего раздался крик девицы Митхель. Вбежавший к ним в
номер лакей увидел, что Олухов, забавляясь и выставляясь из открытого окна,
потерял равновесие и, упав с высоты третьего этажа, разбил себе череп на три
части. Он был найден на тротуаре совершенно мертвым".
- Mon Dieu! Mon Dieu!..* - произнесла с ужасом Аделаида Ивановна.
______________
* Боже мой! Боже мой!.. (франц.).
- Дурак этакой! - проговорил Бегушев как бы равнодушно, а между тем у
него щеки и губы дрожали.
- Не умен, не умен!.. - подхватил граф. - Однако я сейчас же поеду к
Домне Осиповне, - прибавил он, вставая.
Бегушев на этот раз ничего не сказал против его намерения, и только,
когда граф совсем уходил, он спросил его:
- А вы, по обыкновению, поздней ночью воротитесь?
- Нет, как только узнаю подробности, так и возвращусь, - отвечал граф.
- Кто же это такой Олухов? - спросила хитрая Аделаида Ивановна, очень
хорошо знавшая через Маремьяшу, кто такой был Олухов.
- Купец один знакомый нам, - отвечал Бегушев неохотно.
Аделаиде Ивановне хотелось бы спросить еще, что почему же граф
Хвостиков принял такое живое участие в его смерти, но этого уже она не
посмела, да и стыдно было!
Бегушев после того ушел к себе в диванную. Нетерпение отражалось во
всем существе его: он то садился на диван, то ложился на нем, то вставал и
ходил по комнате, заглядывая каждоминутно в окна; не было никакого сомнения,
что так нетерпеливо он поджидал графа Хвостикова. Тот, наконец, вернулся.
- Это ужас, что такое там происходит! - воскликнул он, пожимая плечами.
- Но прежде всего, пожалуйста, заплатите извозчику: я его брал взад и
вперед.
- Заплатят, - рассказывайте!
- Вообрази, - продолжал граф, - посреди великолепной залы лежит этот
несчастный; голова у него связана серебряной проволокой, губы, щеки, нос -
все это обезображено!.. Тут с одной стороны полицейские... с другой -
попы!..
- А Домну Осиповну ты видел?.. Огорчена она? - перебил его Бегушев.
- Очень!.. - отвечал граф, но потом, спохватившись, прибавил: -
Натурально, что любви к мужу у ней не было, но ее, сколько я мог заметить,
больше всего возмущает позор и срам смерти: женатый человек приезжает в
сквернейший трактиришко с пьяной женщиной и в заключение делает какой-то
глупый salto mortale!..* Будь у меня половина его состояния, я бы даже
совсем не умер, а разве живой бы взят был на небо, и то против воли!
______________
* смертельный прыжок!.. (лат.).
На этих словах граф остановился: он заметил, что на глазах Бегушева
навернулись слезы, из чего и заключил, что они были вызваны участием того к
Домне Осиповне.
- Вообще, mon cher, - снова продолжал граф, - я бы советовал тебе
съездить к новой вдовице, - по словам священного писания: "В горе бе, и
посетисте мене!"{230}
Бегушев ничего не отвечал на перевранное графом Хвостиковым изречение
священного писания, а встал и несколько времени ходил по комнате.
Граф Хвостиков глядел на него внимательно.
Наконец Бегушев, растирая себе грудь, глубоко вздохнул.
- Я поеду к ней! - произнес он глухим голосом.
- Ты истинно христианское дело сделае
мая в номера трактира "Дон" приехал почетный гражданин Олухов с девицею
Глафирою Митхель. Оба они были в нетрезвом виде и, взяв номер, потребовали
себе еще вина, после чего раздался крик девицы Митхель. Вбежавший к ним в
номер лакей увидел, что Олухов, забавляясь и выставляясь из открытого окна,
потерял равновесие и, упав с высоты третьего этажа, разбил себе череп на три
части. Он был найден на тротуаре совершенно мертвым".
- Mon Dieu! Mon Dieu!..* - произнесла с ужасом Аделаида Ивановна.
______________
* Боже мой! Боже мой!.. (франц.).
- Дурак этакой! - проговорил Бегушев как бы равнодушно, а между тем у
него щеки и губы дрожали.
- Не умен, не умен!.. - подхватил граф. - Однако я сейчас же поеду к
Домне Осиповне, - прибавил он, вставая.
Бегушев на этот раз ничего не сказал против его намерения, и только,
когда граф совсем уходил, он спросил его:
- А вы, по обыкновению, поздней ночью воротитесь?
- Нет, как только узнаю подробности, так и возвращусь, - отвечал граф.
- Кто же это такой Олухов? - спросила хитрая Аделаида Ивановна, очень
хорошо знавшая через Маремьяшу, кто такой был Олухов.
- Купец один знакомый нам, - отвечал Бегушев неохотно.
Аделаиде Ивановне хотелось бы спросить еще, что почему же граф
Хвостиков принял такое живое участие в его смерти, но этого уже она не
посмела, да и стыдно было!
Бегушев после того ушел к себе в диванную. Нетерпение отражалось во
всем существе его: он то садился на диван, то ложился на нем, то вставал и
ходил по комнате, заглядывая каждоминутно в окна; не было никакого сомнения,
что так нетерпеливо он поджидал графа Хвостикова. Тот, наконец, вернулся.
- Это ужас, что такое там происходит! - воскликнул он, пожимая плечами.
- Но прежде всего, пожалуйста, заплатите извозчику: я его брал взад и
вперед.
- Заплатят, - рассказывайте!
- Вообрази, - продолжал граф, - посреди великолепной залы лежит этот
несчастный; голова у него связана серебряной проволокой, губы, щеки, нос -
все это обезображено!.. Тут с одной стороны полицейские... с другой -
попы!..
- А Домну Осиповну ты видел?.. Огорчена она? - перебил его Бегушев.
- Очень!.. - отвечал граф, но потом, спохватившись, прибавил: -
Натурально, что любви к мужу у ней не было, но ее, сколько я мог заметить,
больше всего возмущает позор и срам смерти: женатый человек приезжает в
сквернейший трактиришко с пьяной женщиной и в заключение делает какой-то
глупый salto mortale!..* Будь у меня половина его состояния, я бы даже
совсем не умер, а разве живой бы взят был на небо, и то против воли!
______________
* смертельный прыжок!.. (лат.).
На этих словах граф остановился: он заметил, что на глазах Бегушева
навернулись слезы, из чего и заключил, что они были вызваны участием того к
Домне Осиповне.
- Вообще, mon cher, - снова продолжал граф, - я бы советовал тебе
съездить к новой вдовице, - по словам священного писания: "В горе бе, и
посетисте мене!"{230}
Бегушев ничего не отвечал на перевранное графом Хвостиковым изречение
священного писания, а встал и несколько времени ходил по комнате.
Граф Хвостиков глядел на него внимательно.
Наконец Бегушев, растирая себе грудь, глубоко вздохнул.
- Я поеду к ней! - произнес он глухим голосом.
- Ты истинно христианское дело сделае