а была эта часть.
- Главное, она, бедная, очень больна, - продолжала Аделаида Ивановна,
желая разжалобить брата в пользу своей приятельницы, - и присылала своего
внучка, это тоже очень мило с ее стороны.
Бегушев молчал.
Аделаида Ивановна чувствовала, что он был недоволен ею.
- А вексель на князя Мамелюкова я тебе принесла!.. С него ты взыщи!.. -
проговорила она, подавая ему вексель и думая хоть тем извинить в его глазах
свою слабость в отношении сенаторши Кругловой.
Бегушев велел ей сделать на векселе бланковую надпись и положил его в
карман себе.
Когда Аделаида Ивановна возвратилась в свою комнату, Маремьяша
немедленно же спросила, сколько заплатила ей сенаторша; Аделаида Ивановна
призналась, что всего сто рублей. Маремьяша принялась ее точить.
- Что это, сударыня, - затрещала она озлобленным голосом, - старушонка
эта смеется, что ли, над вами? Мы - мужички, да и то не позволим так с собой
делать!.. - И кончила свои выговоры тем, что взяла себе полученные Аделаидой
Ивановной деньги в счет жалованья.
- Вы знаете хорошо князя Мамелюкова? - спросил Бегушев графа
Хвостикова, когда сестра ушла.
- Очень хорошо.
- Что, он богат или только дутый пузырь?
- О, нет, напротив! - воскликнул граф. - И что ужасно обидно: я и князь
в одно и то же время начали заниматься одною и тою же деятельностью - он в
сотнях тысяч очутился, а я нищий!
"Потому что тот умен, а ты дурак!" - подумал Бегушев.
На другой день он отправился подать вексель князя Мамелюкова ко
взысканию. Ему обещали, что недели через две он может надеяться взыскать по
этому векселю, а если должник не заплатит, то посадить его в тюрьму.
Бегушев был очень этим доволен, но ненадолго: в ближайших номерах одной
газеты он прочел, что действительный статский советник князь Мамелюков
отправился на целый год за границу.
- Поди, ищи его там! - воскликнул Бегушев и разорвал газету на мелкие
куски.
Глава II
Вскоре та же газета принесла снова известие, поразившее Бегушева и его
сожильцов за одним из утренних чаев, который они сходились пить вместе, и,
по большей части, все молчали. Бегушев - потому, что последнее время он как
будто бы разучился говорить; граф Хвостиков был, видимо, чем-то серьезным
занят: он целые утра писал, а потом после обеда пропадал на всю ночь;
Аделаида Ивановна грустила, поняв, наконец, всю лживость и бесстыдство своих
кредиторов: не говоря уже о поступке князя Мамелюкова, но даже ее друг,
сенаторша Оля, когда Аделаида Ивановна приехала к ней навестить ее в болезни
и, уже прощаясь, скромно спросила, что когда же она может от нее, милушки,
получить хоть сколько-нибудь в уплату, - сенаторша рассердилась и
прикрикнула на нее:
- Chere Adele*, я вам так недавно уплатила, что вы не имеете даже права
снова требовать этого.
______________
* Дорогая Адель (франц.).
Возвратясь домой, Аделаида Ивановна тихонько проплакала целый день: ее
не столько огорчило то, что сенаторша не хочет ей платить денег, как то, что
она видаться с ней, вероятно, не будет после того.
Когда хотели было уже расходиться из-за чайного стола, Прокофий подал
Бегушеву газету; тот сердито отстранил ее рукой, но граф взял газету и,
пробежав ее, воскликнул во все горло:
- Скажите, какое происшествие! - и затем торопливо проче
- Главное, она, бедная, очень больна, - продолжала Аделаида Ивановна,
желая разжалобить брата в пользу своей приятельницы, - и присылала своего
внучка, это тоже очень мило с ее стороны.
Бегушев молчал.
Аделаида Ивановна чувствовала, что он был недоволен ею.
- А вексель на князя Мамелюкова я тебе принесла!.. С него ты взыщи!.. -
проговорила она, подавая ему вексель и думая хоть тем извинить в его глазах
свою слабость в отношении сенаторши Кругловой.
Бегушев велел ей сделать на векселе бланковую надпись и положил его в
карман себе.
Когда Аделаида Ивановна возвратилась в свою комнату, Маремьяша
немедленно же спросила, сколько заплатила ей сенаторша; Аделаида Ивановна
призналась, что всего сто рублей. Маремьяша принялась ее точить.
- Что это, сударыня, - затрещала она озлобленным голосом, - старушонка
эта смеется, что ли, над вами? Мы - мужички, да и то не позволим так с собой
делать!.. - И кончила свои выговоры тем, что взяла себе полученные Аделаидой
Ивановной деньги в счет жалованья.
- Вы знаете хорошо князя Мамелюкова? - спросил Бегушев графа
Хвостикова, когда сестра ушла.
- Очень хорошо.
- Что, он богат или только дутый пузырь?
- О, нет, напротив! - воскликнул граф. - И что ужасно обидно: я и князь
в одно и то же время начали заниматься одною и тою же деятельностью - он в
сотнях тысяч очутился, а я нищий!
"Потому что тот умен, а ты дурак!" - подумал Бегушев.
На другой день он отправился подать вексель князя Мамелюкова ко
взысканию. Ему обещали, что недели через две он может надеяться взыскать по
этому векселю, а если должник не заплатит, то посадить его в тюрьму.
Бегушев был очень этим доволен, но ненадолго: в ближайших номерах одной
газеты он прочел, что действительный статский советник князь Мамелюков
отправился на целый год за границу.
- Поди, ищи его там! - воскликнул Бегушев и разорвал газету на мелкие
куски.
Глава II
Вскоре та же газета принесла снова известие, поразившее Бегушева и его
сожильцов за одним из утренних чаев, который они сходились пить вместе, и,
по большей части, все молчали. Бегушев - потому, что последнее время он как
будто бы разучился говорить; граф Хвостиков был, видимо, чем-то серьезным
занят: он целые утра писал, а потом после обеда пропадал на всю ночь;
Аделаида Ивановна грустила, поняв, наконец, всю лживость и бесстыдство своих
кредиторов: не говоря уже о поступке князя Мамелюкова, но даже ее друг,
сенаторша Оля, когда Аделаида Ивановна приехала к ней навестить ее в болезни
и, уже прощаясь, скромно спросила, что когда же она может от нее, милушки,
получить хоть сколько-нибудь в уплату, - сенаторша рассердилась и
прикрикнула на нее:
- Chere Adele*, я вам так недавно уплатила, что вы не имеете даже права
снова требовать этого.
______________
* Дорогая Адель (франц.).
Возвратясь домой, Аделаида Ивановна тихонько проплакала целый день: ее
не столько огорчило то, что сенаторша не хочет ей платить денег, как то, что
она видаться с ней, вероятно, не будет после того.
Когда хотели было уже расходиться из-за чайного стола, Прокофий подал
Бегушеву газету; тот сердито отстранил ее рукой, но граф взял газету и,
пробежав ее, воскликнул во все горло:
- Скажите, какое происшествие! - и затем торопливо проче