случае до
гениальности!
Бегушев между тем, сидя один, думал о Домне Осиповне. Рассказ графа
Хвостикова, что будто бы она еще любит его, не выходил у него из головы, и
он все проводил параллель между нею и m-me Меровой. "Разве Домна Осиповна
сделала что-нибудь подобное в отношении его, что сделала та против Тюменева?
Разве она мучила его хоть сколько-нибудь капризами? Напротив! Домна Осиповна
всегда старалась его умерить, когда он впадал в раздражение!.. Наконец,
разве ее вина, что судьба заставила ее жить в дрянной среде, из которой,
может быть, Домна Осиповна несколько и усвоила себе; но не его ли была
обязанность растолковывать ей это постепенно, не вдруг, с кротостью и
настойчивостью педагога, а не рубить вдруг и сразу прекратить всякие
отношения?" Какой мастер был Бегушев обвинять себя в большей части случаев
жизни, мы видели это из предыдущего. Желание узнать, что есть ли хоть сотая
доля правды в том, что наболтал ему Хвостиков, которому он мало верил,
узнать, по крайней мере пообстоятельнее, как Домна Осиповна живет, где
бывает, с кем видается, - овладевало Бегушевым все более и более. А между
тем сестра его Аделаида Ивановна на другой день немножко прихворнула. Он
почти обрадовался ее болезни, сообразив, что это отличный предлог ему
пригласить Перехватова и выспросить его о Домне Осиповне.
- Я сейчас пошлю за доктором! - сказал он Аделаиде Ивановне.
Та, думая, что она все-таки обременяет этим брата, сначала была и
руками и ногами против приглашения доктора.
- Приезд доктора, кроме твоей болезни, меня успокоит, потому что он мне
скажет, чем ты, собственно, больна! - возразил Бегушев.
Аделаида Ивановна глубоко сердцем поняла брата и друга и более ему не
возражала. Перехватов в то же утро приехал к Бегушеву на его пригласительную
записку. Он пополнел несколько и сделался еще представительнее. Румянец
по-прежнему горел на его щеках. Досадливого выражения в лице, которое у него
было после потери им в банке восьми тысяч, следа не было, - может быть,
потому, что Перехватов вполне успел пополнить практикой этот убыток. Костюм
его на этот раз состоял из вицмундира и Владимира третьей степени на шее.
Несмотря на свои молодые лета, Перехватов был ревизором каких-то больниц и,
получа в последнее время сей почти генеральский крест, начал в нем ездить к
своим клиентам, из которых многие (по большей части купцы) сразу же сочли
нужным возвысить ему плату до десяти рублей серебром за визит.
Войдя к Бегушеву и зная оригинальность того, Перехватов не спешил его
расспрашивать о том, чем он болен, и сказал только:
- Вы недавно из-за границы?
- Месяца полтора.
- Лечились там?
- Нет!
На лице Перехватова выразилось маленькое недоумение, зачем же,
собственно, его Бегушев пригласил к себе.
- Не я болен, но у меня живет сестра родная, она заболела! - проговорил
ему тот.
- А! - произнес доктор. - Где же я могу видеть больную?
Бегушев, сам проводив Перехватова до комнаты сестры, просил его зайти к
нему и рассказать, что такое с нею.
- Непременно! - отвечал доктор и, пробыв весьма недолгое время у
Аделаиды Ивановны, он прошел к Бегушеву.
- Ничего, - сказал он, - маленькая гастрическая лихорадка... Старушка,
вероятно, диеты не соблюла.
Аделаида Ивановна, действительно, после скудного обеда, который она
бра
гениальности!
Бегушев между тем, сидя один, думал о Домне Осиповне. Рассказ графа
Хвостикова, что будто бы она еще любит его, не выходил у него из головы, и
он все проводил параллель между нею и m-me Меровой. "Разве Домна Осиповна
сделала что-нибудь подобное в отношении его, что сделала та против Тюменева?
Разве она мучила его хоть сколько-нибудь капризами? Напротив! Домна Осиповна
всегда старалась его умерить, когда он впадал в раздражение!.. Наконец,
разве ее вина, что судьба заставила ее жить в дрянной среде, из которой,
может быть, Домна Осиповна несколько и усвоила себе; но не его ли была
обязанность растолковывать ей это постепенно, не вдруг, с кротостью и
настойчивостью педагога, а не рубить вдруг и сразу прекратить всякие
отношения?" Какой мастер был Бегушев обвинять себя в большей части случаев
жизни, мы видели это из предыдущего. Желание узнать, что есть ли хоть сотая
доля правды в том, что наболтал ему Хвостиков, которому он мало верил,
узнать, по крайней мере пообстоятельнее, как Домна Осиповна живет, где
бывает, с кем видается, - овладевало Бегушевым все более и более. А между
тем сестра его Аделаида Ивановна на другой день немножко прихворнула. Он
почти обрадовался ее болезни, сообразив, что это отличный предлог ему
пригласить Перехватова и выспросить его о Домне Осиповне.
- Я сейчас пошлю за доктором! - сказал он Аделаиде Ивановне.
Та, думая, что она все-таки обременяет этим брата, сначала была и
руками и ногами против приглашения доктора.
- Приезд доктора, кроме твоей болезни, меня успокоит, потому что он мне
скажет, чем ты, собственно, больна! - возразил Бегушев.
Аделаида Ивановна глубоко сердцем поняла брата и друга и более ему не
возражала. Перехватов в то же утро приехал к Бегушеву на его пригласительную
записку. Он пополнел несколько и сделался еще представительнее. Румянец
по-прежнему горел на его щеках. Досадливого выражения в лице, которое у него
было после потери им в банке восьми тысяч, следа не было, - может быть,
потому, что Перехватов вполне успел пополнить практикой этот убыток. Костюм
его на этот раз состоял из вицмундира и Владимира третьей степени на шее.
Несмотря на свои молодые лета, Перехватов был ревизором каких-то больниц и,
получа в последнее время сей почти генеральский крест, начал в нем ездить к
своим клиентам, из которых многие (по большей части купцы) сразу же сочли
нужным возвысить ему плату до десяти рублей серебром за визит.
Войдя к Бегушеву и зная оригинальность того, Перехватов не спешил его
расспрашивать о том, чем он болен, и сказал только:
- Вы недавно из-за границы?
- Месяца полтора.
- Лечились там?
- Нет!
На лице Перехватова выразилось маленькое недоумение, зачем же,
собственно, его Бегушев пригласил к себе.
- Не я болен, но у меня живет сестра родная, она заболела! - проговорил
ему тот.
- А! - произнес доктор. - Где же я могу видеть больную?
Бегушев, сам проводив Перехватова до комнаты сестры, просил его зайти к
нему и рассказать, что такое с нею.
- Непременно! - отвечал доктор и, пробыв весьма недолгое время у
Аделаиды Ивановны, он прошел к Бегушеву.
- Ничего, - сказал он, - маленькая гастрическая лихорадка... Старушка,
вероятно, диеты не соблюла.
Аделаида Ивановна, действительно, после скудного обеда, который она
бра