но полновластно. Полковник только прикидывался строгим
отцом; но в сущности никогда ни в чем не мог отказать своему птенчику.
Когда ружье было подано, братец Сашенька тотчас же отвинтил у него
замок, смазал маслом, ствол продул, прочистил и, приведя таким образом
смертоносное орудие в порядок, сбегал к своей бричке и достал там порох и
дробь.
- А где бы выстрелить в цель? - сказал он.
- У нас в гумне, - отвечал Павел.
Побежали в гумно. Братец Сашенька зарядил ружье. Павел нарисовал ему у
овина цель углем. Братец Сашенька выстрелил, но не попал: взял выше! Потом
выстрелил и Павел, впившись, кажется, всеми глазами в цель; но тоже не
попал. Вслед затем они стали подстерегать воробьев. Те, разумеется, не
заставили себя долго дожидаться и, прилетев целою стаей, уселись на огороде.
Братец Сашенька выстрелил, убил двоих; Павлу очень было жаль их, однакож он
не утерпел и, упросив Сашу зарядить ему ружье, выстрелил во вновь
прилетевшую стаю; и у него тоже один воробышек упал; радости Паши при этом
пределов не было!
- Кто тут стреляет? - прислал из горниц спросить полковник.
- Мы!.. - отвечал Павел. - И будем еще долго стрелять!.. - прибавил он
решительно.
На другой день, они отправились уже в лес на охоту за рябчиками,
которых братец Сашенька умел подсвистывать; однако никого не подсвистал.
Через неделю, наконец, тетенька и братец Сашенька уехали. Полковник был от
души рад отъезду последнего, потому что мальчик этот, в самом деле, оказался
ужасным шалуном: несмотря на то, что все-таки был не дома, а в гостях, он
успел уже слазить на все крыши, отломил у коляски дверцы, избил маленького
крестьянского мальчишку и, наконец, обжег себе в кузнице страшно руку. Но
Павел об Саше грустил несколько дней и вместе с тем стал просить отца, чтобы
тот отдал ему свое ружье. Полковник поморщился, поежился, но махнул рукой и
отдал. Павел с тех пор почти каждый день начал, в сопровождении Титки и
Куцки, ходить на охоту. Охотником искусным он не сделался, но зато привык
рано вставать и смело ходить по лесам. Каких он не видал высоких деревьев,
каких перед ним не открывалось разнообразных и красивых лощин! Утомившись,
он очень любил лечь где-нибудь на траве вверх лицом и смотреть на небо. И
вдруг ему начинало представляться, что оно у него как бы внизу, - самые
деревья как будто бы растут вниз, и вершины их словно купаются в воздухе, -
и он лежит на земле потому только, что к ней чем-то прикреплен; но
уничтожься эта связь - и он упадет туда, вниз, в небо. Павлу делалось при
этом и страшно, и весело...
В нынешнее лето одно событие еще более распалило в Паше охотничий
жар... Однажды вечером он увидел, что скотница целый час стоит у ворот в
поле и зычным голосом кричит: "Буренушка, Буренушка!.."
- Что ты кричишь? - спросил ее Павел.
- Буренушки, батюшка, нет; не пришла, - отвечала та.
Потом он видел, что она, вместе с скотником, ушла в лес. Поутру же он
заметил, что полковник сидел у окна сердитым более обыкновенного.
- Что вы, папаша, такой? - спросил он его.
- Да, вон корова пропала, лучшая, шельмы этакие! - отвечал полковник.
Вскоре после того Павел услышал, что в комнатах завыла и заголосила
скотница. Он вошел и увидел, что она стояла перед полковником, вся
промокшая, с лицом истощенным, с ногами, окровавленными от хожден
отцом; но в сущности никогда ни в чем не мог отказать своему птенчику.
Когда ружье было подано, братец Сашенька тотчас же отвинтил у него
замок, смазал маслом, ствол продул, прочистил и, приведя таким образом
смертоносное орудие в порядок, сбегал к своей бричке и достал там порох и
дробь.
- А где бы выстрелить в цель? - сказал он.
- У нас в гумне, - отвечал Павел.
Побежали в гумно. Братец Сашенька зарядил ружье. Павел нарисовал ему у
овина цель углем. Братец Сашенька выстрелил, но не попал: взял выше! Потом
выстрелил и Павел, впившись, кажется, всеми глазами в цель; но тоже не
попал. Вслед затем они стали подстерегать воробьев. Те, разумеется, не
заставили себя долго дожидаться и, прилетев целою стаей, уселись на огороде.
Братец Сашенька выстрелил, убил двоих; Павлу очень было жаль их, однакож он
не утерпел и, упросив Сашу зарядить ему ружье, выстрелил во вновь
прилетевшую стаю; и у него тоже один воробышек упал; радости Паши при этом
пределов не было!
- Кто тут стреляет? - прислал из горниц спросить полковник.
- Мы!.. - отвечал Павел. - И будем еще долго стрелять!.. - прибавил он
решительно.
На другой день, они отправились уже в лес на охоту за рябчиками,
которых братец Сашенька умел подсвистывать; однако никого не подсвистал.
Через неделю, наконец, тетенька и братец Сашенька уехали. Полковник был от
души рад отъезду последнего, потому что мальчик этот, в самом деле, оказался
ужасным шалуном: несмотря на то, что все-таки был не дома, а в гостях, он
успел уже слазить на все крыши, отломил у коляски дверцы, избил маленького
крестьянского мальчишку и, наконец, обжег себе в кузнице страшно руку. Но
Павел об Саше грустил несколько дней и вместе с тем стал просить отца, чтобы
тот отдал ему свое ружье. Полковник поморщился, поежился, но махнул рукой и
отдал. Павел с тех пор почти каждый день начал, в сопровождении Титки и
Куцки, ходить на охоту. Охотником искусным он не сделался, но зато привык
рано вставать и смело ходить по лесам. Каких он не видал высоких деревьев,
каких перед ним не открывалось разнообразных и красивых лощин! Утомившись,
он очень любил лечь где-нибудь на траве вверх лицом и смотреть на небо. И
вдруг ему начинало представляться, что оно у него как бы внизу, - самые
деревья как будто бы растут вниз, и вершины их словно купаются в воздухе, -
и он лежит на земле потому только, что к ней чем-то прикреплен; но
уничтожься эта связь - и он упадет туда, вниз, в небо. Павлу делалось при
этом и страшно, и весело...
В нынешнее лето одно событие еще более распалило в Паше охотничий
жар... Однажды вечером он увидел, что скотница целый час стоит у ворот в
поле и зычным голосом кричит: "Буренушка, Буренушка!.."
- Что ты кричишь? - спросил ее Павел.
- Буренушки, батюшка, нет; не пришла, - отвечала та.
Потом он видел, что она, вместе с скотником, ушла в лес. Поутру же он
заметил, что полковник сидел у окна сердитым более обыкновенного.
- Что вы, папаша, такой? - спросил он его.
- Да, вон корова пропала, лучшая, шельмы этакие! - отвечал полковник.
Вскоре после того Павел услышал, что в комнатах завыла и заголосила
скотница. Он вошел и увидел, что она стояла перед полковником, вся
промокшая, с лицом истощенным, с ногами, окровавленными от хожден