о видел, что заяц махнул в гумно; Куцка за ним; Павел и Титка,
перескочив огород, тоже бегут в гумно. Заяц опять повернул в поле; Куцка
немного позавязнул в огороде, проскакивая в него; заяц, между тем, далеко от
него ушел; но ему наперерез, точно из-под земли, выросла другая дворовая
собака - Белка - и начала его настигать... Заяц убежал в лес, Белка за ним,
а за ними и Куцка... Павел и Титка долго еще стояли в поле и поджидали, не
выбегут ли они из лесу; но они не выбегали. Павел, с загрязненными ногами,
весь в поту и с недовольным лицом, пошел домой... Титка, тоже сконфуженный,
бежал около него. "А дядя Кирьян прошлой весной так трех зайцев затравил!" -
рассказывал он. - "Поди, какое счастье!" - говорил Павел. - "Что, батюшка,
не поймал зайчика?" - сказала встретившаяся им дворовая баба и зачем-то
поцеловала у Павла руку. - "Не поймал!" - отвечал он и ей с грустью... От
этих мыслей Паша, взглянув на красный двор, перешел к другим: сколько раз он
по нему бегал, сидя на палочке верхом, и крепко-крепко тянул веревочку,
которою, как бы уздою, была взнуздана палочка, и воображал, что это лошадь
под ним бесится и разбивает его... Теперь, впрочем, Павел давно уже ездит не
на палочках, а на лошадях настоящих и довольно бойких, и до страсти любит
это!.. Главное удовольствие при этом доставляли ему опасность и могущество
власти над лошадью. Он один-одинехонек уезжал верст за семь через довольно
большой лес; кругом тишина, ни души человеческой, и только что-то
поскрипывает и потрескивает по сторонам. Лошадь идет, навострив уши,
вздрагивая и как бы прислушиваясь к чему-то. Но вот огромная глинистая гора;
Павел слегка только придерживает поводья. Лошадь осторожнейшим образом
сходит с горы, немного приседая назад и скользя копытами по глине; Павел
убежден, что это он ее так выездил. За горой надобно проехать через довольно
крутой мост; на середине его большая дыра. Павел нарочно погоняет лошадь и
направляет ее на эту дыру; но она ее перескакивает. Следующую речку Павел
решился переехать вброд. Речонка тоже пенится и шумит; лошадь немножко
заартачилась. Павел смело нукает ее; лошадь осторожно входит в воду. На
середине реки ей захотелось напиться, и для этого она вдруг опустила голову;
но Павел дернул поводьями и даже выругался: "Ну, черт, запалишься!" В такого
рода приключениях он доезжает до села, объезжает там кругом церковной
ограды, кланяется с сидящею у окна матушкой-попадьею и, видимо гарцуя перед
нею, проскакивает село и возвращается домой... Года с полтора тому назад,
между горничною прислугою прошел слух, что к полковнику приедет погостить
родная сестра его, небогатая помещица, и привезет с собою к Павлу братца
Сашеньку. Паша сначала не обратил большого внимания на это известие; но
тетенька действительно приехала, и привезенный ею сынок ее - братец Сашенька
- оказался почти ровесником Павлу: такой же был черненький мальчик и с
необыкновенно востренькими и плутоватыми глазками.
- Нет ли у вас ружья? Я с собою пороху и дроби привез, - начал он почти
с первых же слов.
- У меня нет; но у папаши есть, - отвечал Павел с одушевлением и сейчас
же пошел к ключнице и сказал ей: - Афимья, давай мне скорей папашино ружье
из чулана.
- Да он разве велел? - спросила было та.
- Велел, - отвечал Павел с досадою. Он обыкновенно всеми вещами отца
распоряжался совершен
перескочив огород, тоже бегут в гумно. Заяц опять повернул в поле; Куцка
немного позавязнул в огороде, проскакивая в него; заяц, между тем, далеко от
него ушел; но ему наперерез, точно из-под земли, выросла другая дворовая
собака - Белка - и начала его настигать... Заяц убежал в лес, Белка за ним,
а за ними и Куцка... Павел и Титка долго еще стояли в поле и поджидали, не
выбегут ли они из лесу; но они не выбегали. Павел, с загрязненными ногами,
весь в поту и с недовольным лицом, пошел домой... Титка, тоже сконфуженный,
бежал около него. "А дядя Кирьян прошлой весной так трех зайцев затравил!" -
рассказывал он. - "Поди, какое счастье!" - говорил Павел. - "Что, батюшка,
не поймал зайчика?" - сказала встретившаяся им дворовая баба и зачем-то
поцеловала у Павла руку. - "Не поймал!" - отвечал он и ей с грустью... От
этих мыслей Паша, взглянув на красный двор, перешел к другим: сколько раз он
по нему бегал, сидя на палочке верхом, и крепко-крепко тянул веревочку,
которою, как бы уздою, была взнуздана палочка, и воображал, что это лошадь
под ним бесится и разбивает его... Теперь, впрочем, Павел давно уже ездит не
на палочках, а на лошадях настоящих и довольно бойких, и до страсти любит
это!.. Главное удовольствие при этом доставляли ему опасность и могущество
власти над лошадью. Он один-одинехонек уезжал верст за семь через довольно
большой лес; кругом тишина, ни души человеческой, и только что-то
поскрипывает и потрескивает по сторонам. Лошадь идет, навострив уши,
вздрагивая и как бы прислушиваясь к чему-то. Но вот огромная глинистая гора;
Павел слегка только придерживает поводья. Лошадь осторожнейшим образом
сходит с горы, немного приседая назад и скользя копытами по глине; Павел
убежден, что это он ее так выездил. За горой надобно проехать через довольно
крутой мост; на середине его большая дыра. Павел нарочно погоняет лошадь и
направляет ее на эту дыру; но она ее перескакивает. Следующую речку Павел
решился переехать вброд. Речонка тоже пенится и шумит; лошадь немножко
заартачилась. Павел смело нукает ее; лошадь осторожно входит в воду. На
середине реки ей захотелось напиться, и для этого она вдруг опустила голову;
но Павел дернул поводьями и даже выругался: "Ну, черт, запалишься!" В такого
рода приключениях он доезжает до села, объезжает там кругом церковной
ограды, кланяется с сидящею у окна матушкой-попадьею и, видимо гарцуя перед
нею, проскакивает село и возвращается домой... Года с полтора тому назад,
между горничною прислугою прошел слух, что к полковнику приедет погостить
родная сестра его, небогатая помещица, и привезет с собою к Павлу братца
Сашеньку. Паша сначала не обратил большого внимания на это известие; но
тетенька действительно приехала, и привезенный ею сынок ее - братец Сашенька
- оказался почти ровесником Павлу: такой же был черненький мальчик и с
необыкновенно востренькими и плутоватыми глазками.
- Нет ли у вас ружья? Я с собою пороху и дроби привез, - начал он почти
с первых же слов.
- У меня нет; но у папаши есть, - отвечал Павел с одушевлением и сейчас
же пошел к ключнице и сказал ей: - Афимья, давай мне скорей папашино ружье
из чулана.
- Да он разве велел? - спросила было та.
- Велел, - отвечал Павел с досадою. Он обыкновенно всеми вещами отца
распоряжался совершен