ейчас же запел
сочиненную около того времени песенку: "Долго нас помещики душили!"{438}
Плавин восторженнейшим образом слушал, музыкант Кольберт - тоже; Рагуза,
вряд ли только не нарочно, громко повторял: "О!.. Как это верно, как
справедливо!" Замин и Вихров молчали. Окончивши песенку, молодой человек как
бы спрашивал взором Плавина, что еще тот прикажет представить ему.
- Канкан, Пенин, представьте, канкан! - разрешил ему тот.
И юноша сейчас же вышел на середину зала, выгнулся всем телом, заложил
пальцы рук за проймы жилета и начал неблагопристойным образом ломаться. У
Плавина даже любострастием каким-то разгорелись глаза. Вихрову было все это
скучно, а Замину омерзительно, так что он отплевывался. Вслед за тем юноша,
по приказанию хозяина, представил еще пьяного департаментского сторожа и
даже купца со Щукина двора; но все это как-то выходило у него ужасно
бездарно, не смешно и, видимо, что все было заимствованное, а не свое.
Вихров, наконец, встал и начал прощаться с хозяином.
- Ведь хорошо? - спросил тот его, показывая глазами на молодого
человека, все еще стоявшего посреди залы и, кажется, желавшего что-то еще
представить.
- Нет, напротив, очень нехорошо! - отвечал ему тот откровенно.
Вместе с Вихровым стал прощаться и Замин с Плавиным. Обоих их хозяин
проводил до самой передней, и когда он возвратился в зало, то Пенин
обратился было к нему:
- А вот, Всеволод Никандрович, я еще видел...
- Нет, будет уж сегодня, довольно, - обрезал его Плавин и вслед за тем,
нисколько не церемонясь, обратился и к прочим гостям: - Adieu, господа! Я
поустал уже, а завтра мне рано вставать.
Гости нисколько, как видно, не удивились таким его словам, а поспешили
только поскорее с ним раскланяться и отправиться домой.
Вихров и Замин шли мрачные по Невскому проспекту.
- Что это за сборища он у себя делает? - спрашивал первый.
- Как же, ведь либерал, передовой человек и меценат, - отвечал почти
озлобленным голосом Замин.
- Значит, мы с вами поэтому и попали к нему?
- Поэтому, - отвечал Замин.
- А скажите вот еще: что за народ здесь вообще? Меня ужасно это
поражает: во-первых, все говорят о чем вам угодно, и все, видимо, не
понимают того, что говорят!
- Мозги здесь у всех жидки, ишь на болотине-то этакой разве может
вырасти настоящий человек?.. Так, какие-то все ягели и дудки!.. - объяснил
Замин.
XIV
ТАЙНЫЕ МУЧЕНИЯ
Герой мой обыкновенно каждый день, поработав утром дома, часу во втором
отправлялся к Эйсмондам. Генерала в это время никогда почти не было дома;
он, по его словам, гулял все по Невскому, хоть на Невском его никто никогда
не встречал. Обедал Вихров тоже по большей части у Эйсмондов: Мари очень
благоразумно говорила, что зачем же ему одному держать хозяйство или ходить
обедать по отелям, тогда как у них прекрасный повар и они ему очень рады
будут. Генерал, с своей стороны, тоже находил эту мысль совершенно
справедливою.
После обеда Евгений Петрович обыкновенно спал часа по три. Женичка дома
не жил: мать отдала его в один из лучших пансионов и сама к нему очень часто
ездила, но к себе не брала; таким образом Вихров и Мари все почти время
проводили вдвоем - и только вечером, когда генерал просыпался, Вихров
садилс
сочиненную около того времени песенку: "Долго нас помещики душили!"{438}
Плавин восторженнейшим образом слушал, музыкант Кольберт - тоже; Рагуза,
вряд ли только не нарочно, громко повторял: "О!.. Как это верно, как
справедливо!" Замин и Вихров молчали. Окончивши песенку, молодой человек как
бы спрашивал взором Плавина, что еще тот прикажет представить ему.
- Канкан, Пенин, представьте, канкан! - разрешил ему тот.
И юноша сейчас же вышел на середину зала, выгнулся всем телом, заложил
пальцы рук за проймы жилета и начал неблагопристойным образом ломаться. У
Плавина даже любострастием каким-то разгорелись глаза. Вихрову было все это
скучно, а Замину омерзительно, так что он отплевывался. Вслед за тем юноша,
по приказанию хозяина, представил еще пьяного департаментского сторожа и
даже купца со Щукина двора; но все это как-то выходило у него ужасно
бездарно, не смешно и, видимо, что все было заимствованное, а не свое.
Вихров, наконец, встал и начал прощаться с хозяином.
- Ведь хорошо? - спросил тот его, показывая глазами на молодого
человека, все еще стоявшего посреди залы и, кажется, желавшего что-то еще
представить.
- Нет, напротив, очень нехорошо! - отвечал ему тот откровенно.
Вместе с Вихровым стал прощаться и Замин с Плавиным. Обоих их хозяин
проводил до самой передней, и когда он возвратился в зало, то Пенин
обратился было к нему:
- А вот, Всеволод Никандрович, я еще видел...
- Нет, будет уж сегодня, довольно, - обрезал его Плавин и вслед за тем,
нисколько не церемонясь, обратился и к прочим гостям: - Adieu, господа! Я
поустал уже, а завтра мне рано вставать.
Гости нисколько, как видно, не удивились таким его словам, а поспешили
только поскорее с ним раскланяться и отправиться домой.
Вихров и Замин шли мрачные по Невскому проспекту.
- Что это за сборища он у себя делает? - спрашивал первый.
- Как же, ведь либерал, передовой человек и меценат, - отвечал почти
озлобленным голосом Замин.
- Значит, мы с вами поэтому и попали к нему?
- Поэтому, - отвечал Замин.
- А скажите вот еще: что за народ здесь вообще? Меня ужасно это
поражает: во-первых, все говорят о чем вам угодно, и все, видимо, не
понимают того, что говорят!
- Мозги здесь у всех жидки, ишь на болотине-то этакой разве может
вырасти настоящий человек?.. Так, какие-то все ягели и дудки!.. - объяснил
Замин.
XIV
ТАЙНЫЕ МУЧЕНИЯ
Герой мой обыкновенно каждый день, поработав утром дома, часу во втором
отправлялся к Эйсмондам. Генерала в это время никогда почти не было дома;
он, по его словам, гулял все по Невскому, хоть на Невском его никто никогда
не встречал. Обедал Вихров тоже по большей части у Эйсмондов: Мари очень
благоразумно говорила, что зачем же ему одному держать хозяйство или ходить
обедать по отелям, тогда как у них прекрасный повар и они ему очень рады
будут. Генерал, с своей стороны, тоже находил эту мысль совершенно
справедливою.
После обеда Евгений Петрович обыкновенно спал часа по три. Женичка дома
не жил: мать отдала его в один из лучших пансионов и сама к нему очень часто
ездила, но к себе не брала; таким образом Вихров и Мари все почти время
проводили вдвоем - и только вечером, когда генерал просыпался, Вихров
садилс