грешникам вбегать в эту гору, - говорил кучер, поспевая бегом
за тарантасом и неся в одной руке фонарь, а в другой - огромный кол.
- Ну, ну, матушки, вытягивайте! - говорил он лошадям.
Те, наконец, сделали последнее усилие и остановились. Кучер сейчас же в
это время подложил под колеса кол и не дал им двигаться назад. Лошади с
минут с пять переводили дыхание и затем, - только что кучер крикнул: "Ну,
ну, матушки!" - снова потянули и даже побежали, и, наконец, тарантас
остановился на ровном месте.
- Тпру! - произнес самодовольно кучер.
- Слава тебе господи! - подхватил и Вихров.
Кучер сел на козлы; он сам тоже сильно запыхался.
- Теперь и месяцу скоро надобно взойти, - проговорил он, усаживаясь на
козлах и подбирая вожжи.
- Скоро? - переспросил Вихров.
- Если часов десять есть, так - скоро!.. - отвечал кучер.
В самом деле, в весьма недолгое время на горизонте показалось как бы
зарево от пожара, и затем выплыл совершенно красный лик луны.
- Вот она!.. Сначала-то ничего не действует, не помогает, - проговорил
кучер, - а чем выше пойдет, тем светлее все будет.
- Да ведь и солнце точно так же! - заметил ему Вихров.
- И солнце так же! Видно, сверху-то им ловчей светить, - проговорил
кучер и тронул лошадей трусцой.
Луна, поднимаясь вверх, действительно все светлей и светлей начала
освещать окрестность. Стало видно прежде всего дорогу, потом - лесок по
сторонам; потом уж можно было различать поля и даже какой хлеб на них рос.
Лошади все веселей и веселей бежали, кучер только посвистывал на них.
- Разбудить бы нашего барина надо, недалеко уж! - говорил он.
Юный член суда не сидел уж, а, завалившись своим худощавым корпусом за
спину Вихрову, храпом храпел.
- Вставайте, недалеко! - сказал ему тот.
- Чего? Что? Где? - пробормотал он, подымаясь и уставляя на Вихрова
заспанные глаза.
- Мы уж скоро приедем! - повторил ему тот.
- Да, да, приедем! - повторил непременный член.
Свежий осенний воздух, впрочем, вскоре заставил его окончательно прийти
в себя.
- Я к дяденьке-то прежде сбегаю и скажу, что мы приехали, - сказал он.
- А так разве он не пустит нас? - спросил Вихров.
- Да так-с, все лучше, как я сбегаю!
- Ну, сбегайте, - сказал ему Вихров.
Юноша, должно быть, побаивался своего дяденьки, потому что, чем ближе
они стали подъезжать к жилищу, тем беспокойнее он становился, и когда,
наконец, въехали в самую усадьбу (которая, как успел заметить Вихров, была
даже каменная), он, не дав еще хорошенько кучеру остановить лошадей и
несмотря на свои слабые ноги, проворно выскочил из тарантаса и побежал в
дом, а потом через несколько времени снова появился на крыльце и каким-то
довольным и успокоительным голосом сказал Вихрову:
- Пойдемте-с, дяденька просит вас!
Вихров пошел. В передней их встретил заспанный лакей; затем они прошли
темную залу и темную гостиную - и только уже в наугольной, имеющей вид
кабинета, увидели хозяина, фигура которого показалась Вихрову
великолепнейшею. Петр Петрович, с одутловатым несколько лицом, с небольшими
усиками и с эспаньолкой, с огромным животом, в ермолке, в плисовом малиновом
халате нараспашку, с ногами, обутыми в мягкие сапоги и, сверх того еще,
лежавшими на подушке, сидел перед маленьким столиком и раскладывал
гран-пасьянс.
- О
за тарантасом и неся в одной руке фонарь, а в другой - огромный кол.
- Ну, ну, матушки, вытягивайте! - говорил он лошадям.
Те, наконец, сделали последнее усилие и остановились. Кучер сейчас же в
это время подложил под колеса кол и не дал им двигаться назад. Лошади с
минут с пять переводили дыхание и затем, - только что кучер крикнул: "Ну,
ну, матушки!" - снова потянули и даже побежали, и, наконец, тарантас
остановился на ровном месте.
- Тпру! - произнес самодовольно кучер.
- Слава тебе господи! - подхватил и Вихров.
Кучер сел на козлы; он сам тоже сильно запыхался.
- Теперь и месяцу скоро надобно взойти, - проговорил он, усаживаясь на
козлах и подбирая вожжи.
- Скоро? - переспросил Вихров.
- Если часов десять есть, так - скоро!.. - отвечал кучер.
В самом деле, в весьма недолгое время на горизонте показалось как бы
зарево от пожара, и затем выплыл совершенно красный лик луны.
- Вот она!.. Сначала-то ничего не действует, не помогает, - проговорил
кучер, - а чем выше пойдет, тем светлее все будет.
- Да ведь и солнце точно так же! - заметил ему Вихров.
- И солнце так же! Видно, сверху-то им ловчей светить, - проговорил
кучер и тронул лошадей трусцой.
Луна, поднимаясь вверх, действительно все светлей и светлей начала
освещать окрестность. Стало видно прежде всего дорогу, потом - лесок по
сторонам; потом уж можно было различать поля и даже какой хлеб на них рос.
Лошади все веселей и веселей бежали, кучер только посвистывал на них.
- Разбудить бы нашего барина надо, недалеко уж! - говорил он.
Юный член суда не сидел уж, а, завалившись своим худощавым корпусом за
спину Вихрову, храпом храпел.
- Вставайте, недалеко! - сказал ему тот.
- Чего? Что? Где? - пробормотал он, подымаясь и уставляя на Вихрова
заспанные глаза.
- Мы уж скоро приедем! - повторил ему тот.
- Да, да, приедем! - повторил непременный член.
Свежий осенний воздух, впрочем, вскоре заставил его окончательно прийти
в себя.
- Я к дяденьке-то прежде сбегаю и скажу, что мы приехали, - сказал он.
- А так разве он не пустит нас? - спросил Вихров.
- Да так-с, все лучше, как я сбегаю!
- Ну, сбегайте, - сказал ему Вихров.
Юноша, должно быть, побаивался своего дяденьки, потому что, чем ближе
они стали подъезжать к жилищу, тем беспокойнее он становился, и когда,
наконец, въехали в самую усадьбу (которая, как успел заметить Вихров, была
даже каменная), он, не дав еще хорошенько кучеру остановить лошадей и
несмотря на свои слабые ноги, проворно выскочил из тарантаса и побежал в
дом, а потом через несколько времени снова появился на крыльце и каким-то
довольным и успокоительным голосом сказал Вихрову:
- Пойдемте-с, дяденька просит вас!
Вихров пошел. В передней их встретил заспанный лакей; затем они прошли
темную залу и темную гостиную - и только уже в наугольной, имеющей вид
кабинета, увидели хозяина, фигура которого показалась Вихрову
великолепнейшею. Петр Петрович, с одутловатым несколько лицом, с небольшими
усиками и с эспаньолкой, с огромным животом, в ермолке, в плисовом малиновом
халате нараспашку, с ногами, обутыми в мягкие сапоги и, сверх того еще,
лежавшими на подушке, сидел перед маленьким столиком и раскладывал
гран-пасьянс.
- О