льно хочу! -
проговорил Вихров, в самом деле ничего не евший с утра.
- Дай поесть чего-нибудь! - отнесся Мелков несмело к хозяйке.
- Чего дать-то? У нас ничего нет.
- Как ничего нет? Яйца есть, молоко есть!
- Нету у нас ничего того, - отвечала девка.
- Ну хоть хлебца дай! - упрашивал ее Мелков.
- И хлеба нет!.. Остался после обеда, да свиньям бросили!
- Ведь мы у тебя не даром, а за деньги просим, - толковал ей Мелков.
- Что мне ваши деньги! Разве я не видывала денег? - отвечала девка.
У Вихрова вся кровь подступала к голове от гнева; он вдруг встал на
ноги.
- Дай зажженную лучину, - сказал он хозяйке.
Та подала ему.
- Я сам себе найду пищу; идите за мной! - прибавил он Мелкову и вслед
за тем пошел в голбец.
Осветивши всю местность там, он увидел оригинальное зрелище: на
земляном полу были разбиты и выпущены сотни три яиц и стоял огромной лужей
квас; даже рубленая капуста была вся раскидана.
- Здесь уж все поубрали! - проговорил он, возвращаясь из голбца, и с
той же зажженной лучиной перешел в другую избу, и там прямо прошел в голбец,
где нашел почти то же самое - с тою только разницею, что яйца были перебиты
в квасу и там распущены.
Остальные избы освидетельствовать Вихров послал уже Мелкова. Тот
невдолге возвратился и был как-то сконфужен; с волос и с картуза у него
что-то такое текло.
- Там тоже так! Везде все яицы перебиты.
- Но в чем вы все перемочены? - спросил его Вихров.
- Облили чем-то, дьяволы: я иду по сеням в тени, вдруг облили помоями
сто ли-то... "Девушка, говорит, не видала и вылила на голову", - ишь какая!
- бормотал непременный член.
Вихров и об этом написал постановление.
XVIII
ПОМЕЩИК КНОПОВ
Герой мой до такой степени рассердился на поярковских раскольников за
их коварство и изуверство, что не в состоянии даже был остаться ночевать в
этом селенье.
- Поедемте куда-нибудь в другую деревню! - сказал он непременному
члену.
- Поедемте-с! - отвечал тот покорно; но, когда они сели в тарантас, он
проговорил несмело:
- К дяденьке бы моему Петру Петровичу Кнопову заехать.
- К Кнопову?.. - повторил Вихров. - Это к остряку здешнему!
- Да-с, - отвечал Мелков.
Вихров давно уже слыхал о Кнопове и даже видел его несколько раз в
клубе: это был громаднейший мужчина, великий зубоскал, рассказчик, и
принадлежал к тем русским богатырям, которые гнут кочерги, разгибают
подковы, могут съесть за раз три обеда: постный, скоромный и рыбный, что и
делают они обыкновенно на первой неделе в клубах, могут выпить вина сколько
угодно. Приезжая из деревни в губернский город, Петр Петрович прямо
отправлялся в клуб, где сейчас же около него собиралась приятельская
компания; он начинал пить, есть, острить и снова пить. Не ограничиваясь
этим, часов в двенадцать он вставал и проговаривал детским голосом: "Пуа!"
Это значит - со всей компанией ехать в другие увеселительные заведения пить.
Во всех этих случаях Петра Петровича никто и никогда не видал говорящим или
делающим какие-нибудь глупости - и даже очень утомленным: бодро оканчивал он
проведенные таким образом вечера и бодрым и свежим просыпался он и на другой
день. В молодости Петр Петрович был гусар, увез себе жену по страсти, очень
ее любил, но о
проговорил Вихров, в самом деле ничего не евший с утра.
- Дай поесть чего-нибудь! - отнесся Мелков несмело к хозяйке.
- Чего дать-то? У нас ничего нет.
- Как ничего нет? Яйца есть, молоко есть!
- Нету у нас ничего того, - отвечала девка.
- Ну хоть хлебца дай! - упрашивал ее Мелков.
- И хлеба нет!.. Остался после обеда, да свиньям бросили!
- Ведь мы у тебя не даром, а за деньги просим, - толковал ей Мелков.
- Что мне ваши деньги! Разве я не видывала денег? - отвечала девка.
У Вихрова вся кровь подступала к голове от гнева; он вдруг встал на
ноги.
- Дай зажженную лучину, - сказал он хозяйке.
Та подала ему.
- Я сам себе найду пищу; идите за мной! - прибавил он Мелкову и вслед
за тем пошел в голбец.
Осветивши всю местность там, он увидел оригинальное зрелище: на
земляном полу были разбиты и выпущены сотни три яиц и стоял огромной лужей
квас; даже рубленая капуста была вся раскидана.
- Здесь уж все поубрали! - проговорил он, возвращаясь из голбца, и с
той же зажженной лучиной перешел в другую избу, и там прямо прошел в голбец,
где нашел почти то же самое - с тою только разницею, что яйца были перебиты
в квасу и там распущены.
Остальные избы освидетельствовать Вихров послал уже Мелкова. Тот
невдолге возвратился и был как-то сконфужен; с волос и с картуза у него
что-то такое текло.
- Там тоже так! Везде все яицы перебиты.
- Но в чем вы все перемочены? - спросил его Вихров.
- Облили чем-то, дьяволы: я иду по сеням в тени, вдруг облили помоями
сто ли-то... "Девушка, говорит, не видала и вылила на голову", - ишь какая!
- бормотал непременный член.
Вихров и об этом написал постановление.
XVIII
ПОМЕЩИК КНОПОВ
Герой мой до такой степени рассердился на поярковских раскольников за
их коварство и изуверство, что не в состоянии даже был остаться ночевать в
этом селенье.
- Поедемте куда-нибудь в другую деревню! - сказал он непременному
члену.
- Поедемте-с! - отвечал тот покорно; но, когда они сели в тарантас, он
проговорил несмело:
- К дяденьке бы моему Петру Петровичу Кнопову заехать.
- К Кнопову?.. - повторил Вихров. - Это к остряку здешнему!
- Да-с, - отвечал Мелков.
Вихров давно уже слыхал о Кнопове и даже видел его несколько раз в
клубе: это был громаднейший мужчина, великий зубоскал, рассказчик, и
принадлежал к тем русским богатырям, которые гнут кочерги, разгибают
подковы, могут съесть за раз три обеда: постный, скоромный и рыбный, что и
делают они обыкновенно на первой неделе в клубах, могут выпить вина сколько
угодно. Приезжая из деревни в губернский город, Петр Петрович прямо
отправлялся в клуб, где сейчас же около него собиралась приятельская
компания; он начинал пить, есть, острить и снова пить. Не ограничиваясь
этим, часов в двенадцать он вставал и проговаривал детским голосом: "Пуа!"
Это значит - со всей компанией ехать в другие увеселительные заведения пить.
Во всех этих случаях Петра Петровича никто и никогда не видал говорящим или
делающим какие-нибудь глупости - и даже очень утомленным: бодро оканчивал он
проведенные таким образом вечера и бодрым и свежим просыпался он и на другой
день. В молодости Петр Петрович был гусар, увез себе жену по страсти, очень
ее любил, но о