на умерла, и он жил теперь вдовцом, подсмеиваясь и зубоскаля
над всем божьим миром.
Вихрову даже приятно было заехать к этому умному, веселому и, как
слышно было, весьма честному человеку, но кучер что-то по поводу этого
немножко уперся. Получив от барина приказание ехать в усадьбу к Кнопову, он
нехотя влез на козлы и тихо поехал по деревне.
- Темненька ночь-то ехать, - проговорил он.
- Да хоть голову сломить, а ехать надо! - сказал ему Вихров.
- Зачем голову ломать, бог даст, доедем и так, - отвечал кучер.
Он был довольно еще молодой малый и, по кучерской тогдашней моде, с
усами, но без бороды.
Нежнолюбивая мать Мелкова держала для сына крепкий экипаж и хороших
лошадей и еще более того беспокоилась, чтобы кучер был у него не пьяница,
умел бы ездить и не выпрокинул бы как-нибудь барчика, - и кучер, в самом
деле, был отличный.
- Хорошо, что я фонарь с собой захватил, а то тут будет Федюкинская
гора, - говорил он, едучи шагом.
Впереди почти уж ничего было не видать.
- Что же, она опасна, что ли? - спросил Вихров.
- Днем-то ничего, а теперь тоже ночь, - отвечал кучер, - одна-то
сторона у нее, - косогор, а с другой-то - овраг; маленько не потрафишь,
пожалуй, и слетишь в него.
- Так как же мы проедем?
- Я фонарь засвечу и пойду около оврага, а вы шажком и поезжайте.
- У нас лошади-то в какую хочешь темь едут, словно человек, понимают, -
вмешался в разговор Мелков.
- Что человек-то?.. Другой человек глупей лошади, - пояснил и кучер и
вряд ли в этом случае не разумел своего барина.
Проехали таким образом верст семь.
- Ну, вот и гора! - сказал, наконец, кучер и затем слез с козел,
шаркнул спичку, засветил ею в фонаре свечку и пошел вперед.
- Вы поправьте лошадьми-то, - сказал он Вихрову. - Наш-то барин не
очень на это складен, - прибавил он уже вполголоса.
Поехали. Вихров, взглянув вперед, невольно обмер: гора была крутейшая и
длиннейшая; с одной стороны, как стена какая, шел косой склон ее, а с
другой, как пропасть бездонная, зиял овраг. Кучер шел около самого краюшка
оврага; лошади, несмотря на крутейший спуск, несмотря на то, что колеса
затормозить у тарантаса было нечем, шажком следовали за ним. Коренная вся
сидела в хомуте и, как бы охраняя какое сокровище, упиралась всеми четырьмя
ногами, чтобы удержать напор экипажа; пристяжные шли с совершенно
ослабленными постромками. Кто выучил и кто заставлял этих умных животных так
делать - неизвестно, потому что Вихров держался только за вожжи, но шевелить
ни одной из них не смел. Юный член суда дремал в это время. Когда, наконец,
спустились с горы, Вихров вздохнул посвободнее. Кучер тоже был доволен.
- Теперь только, дай бог, в гору взобраться, - сказал он, не садясь еще
на козлы.
- А что - крута тоже? - спросил Вихров.
- Крутей этой, - отвечал кучер, идя около тарантаса. - Потрогивайте
маненько лошадей-то, - сказал он.
Вихров тронул.
Лошади сейчас же побежали, а кучер побежал за тарантасом. Лошади, чем
крутей становилась гора, тем шибче старались бежать, хоть видно было, что
это им тяжело; пристяжные скосились даже все вперед, до того они тянули
постромки, а коренная беспрестанно растопыривала задние ноги, чтобы
упираться ими. Кроме крутизны, тарантас надобно было еще перетаскивать через
огромные каменья.
- Только
над всем божьим миром.
Вихрову даже приятно было заехать к этому умному, веселому и, как
слышно было, весьма честному человеку, но кучер что-то по поводу этого
немножко уперся. Получив от барина приказание ехать в усадьбу к Кнопову, он
нехотя влез на козлы и тихо поехал по деревне.
- Темненька ночь-то ехать, - проговорил он.
- Да хоть голову сломить, а ехать надо! - сказал ему Вихров.
- Зачем голову ломать, бог даст, доедем и так, - отвечал кучер.
Он был довольно еще молодой малый и, по кучерской тогдашней моде, с
усами, но без бороды.
Нежнолюбивая мать Мелкова держала для сына крепкий экипаж и хороших
лошадей и еще более того беспокоилась, чтобы кучер был у него не пьяница,
умел бы ездить и не выпрокинул бы как-нибудь барчика, - и кучер, в самом
деле, был отличный.
- Хорошо, что я фонарь с собой захватил, а то тут будет Федюкинская
гора, - говорил он, едучи шагом.
Впереди почти уж ничего было не видать.
- Что же, она опасна, что ли? - спросил Вихров.
- Днем-то ничего, а теперь тоже ночь, - отвечал кучер, - одна-то
сторона у нее, - косогор, а с другой-то - овраг; маленько не потрафишь,
пожалуй, и слетишь в него.
- Так как же мы проедем?
- Я фонарь засвечу и пойду около оврага, а вы шажком и поезжайте.
- У нас лошади-то в какую хочешь темь едут, словно человек, понимают, -
вмешался в разговор Мелков.
- Что человек-то?.. Другой человек глупей лошади, - пояснил и кучер и
вряд ли в этом случае не разумел своего барина.
Проехали таким образом верст семь.
- Ну, вот и гора! - сказал, наконец, кучер и затем слез с козел,
шаркнул спичку, засветил ею в фонаре свечку и пошел вперед.
- Вы поправьте лошадьми-то, - сказал он Вихрову. - Наш-то барин не
очень на это складен, - прибавил он уже вполголоса.
Поехали. Вихров, взглянув вперед, невольно обмер: гора была крутейшая и
длиннейшая; с одной стороны, как стена какая, шел косой склон ее, а с
другой, как пропасть бездонная, зиял овраг. Кучер шел около самого краюшка
оврага; лошади, несмотря на крутейший спуск, несмотря на то, что колеса
затормозить у тарантаса было нечем, шажком следовали за ним. Коренная вся
сидела в хомуте и, как бы охраняя какое сокровище, упиралась всеми четырьмя
ногами, чтобы удержать напор экипажа; пристяжные шли с совершенно
ослабленными постромками. Кто выучил и кто заставлял этих умных животных так
делать - неизвестно, потому что Вихров держался только за вожжи, но шевелить
ни одной из них не смел. Юный член суда дремал в это время. Когда, наконец,
спустились с горы, Вихров вздохнул посвободнее. Кучер тоже был доволен.
- Теперь только, дай бог, в гору взобраться, - сказал он, не садясь еще
на козлы.
- А что - крута тоже? - спросил Вихров.
- Крутей этой, - отвечал кучер, идя около тарантаса. - Потрогивайте
маненько лошадей-то, - сказал он.
Вихров тронул.
Лошади сейчас же побежали, а кучер побежал за тарантасом. Лошади, чем
крутей становилась гора, тем шибче старались бежать, хоть видно было, что
это им тяжело; пристяжные скосились даже все вперед, до того они тянули
постромки, а коренная беспрестанно растопыривала задние ноги, чтобы
упираться ими. Кроме крутизны, тарантас надобно было еще перетаскивать через
огромные каменья.
- Только