н Мелкову, - вы с половиной понятых осмотрите
правую сторону леса, а я с остальными - левую.
- Слушаю-с, - отвечал тот, как-то ужасно глупо держа в руке, одетой в
зеленую замшевую перчатку, пистолет.
- У вас палец не пролезает сквозь скобку пистолета, и вам стрелять
будет нельзя, - сказал ему Вихров.
- Да-с, виноват-с, - отвечал тот и поспешил губами снять перчатку,
положил ее в карман, а пистолет взял уже голою рукою.
Все тронулись, наконец.
Сотский пошел около Вихрова - по-прежнему без шапки. Он заметно его
притрухивал. Вихров посмотрел на него и вздумал этим настроением его
воспользоваться.
- Ежели ты не приведешь меня прямо к тому месту, где живут бегуны, я
тебя в лесу же убью из этого пистолета, - проговорил он ему негромко.
- Да я покажу-с, мне что, - отвечал тоже негромко сотский и повел, как
видно, очень знакомой ему дорогой.
В самой середине леса они подошли к небольшому шалашу.
- Вот туто-тко-с! - сказал сотский, показывая Вихрову на шалаш.
- За мной, сюда! - сказал тот мужикам и сам первый вошел, или, лучше
сказать, спустился в шалаш, который сверху представлял только как бы одну
крышу, но под нею была выкопана довольно пространная яма или, скорей,
комната, стены которой были обложены тесом, а свет в нее проходил сквозь
небольшие стеклышки, вставленные в крышу. Сход шел по небольшой лесенке;
передняя стена комнаты вся уставлена была образами, перед которыми горели
три лампады; на правой стороне на лавке сидел ветхий старик, а у левой стены
стояла ветхая старушка.
- Что вы тут делаете? - спросил Вихров, почти не зная, с чего ему
начать.
- Молимся мы здесь, - отвечал старик, вставая перед ним.
- Что же, ты давно здесь живешь? - спросил Вихров, все еще находившийся
в недоумении, что ему делать.
- Пятый год, - отвечал старик.
Из мужиков в шалаш сошел только один сотский.
- Зачем же ты тут живешь? - продолжал Вихров спрашивать старика.
- Где же мне жить-то? Кому я теперь надобен? - отвечал старик.
- А это - жена твоя? - спросил Вихров, показывая на старуху.
- Нет, - отвечал старик, отрицательно покачав головой.
- Кто же ты такая? - спросил Вихров и старушку.
- Странница, судырь, я.
- А здесь давно ли?
- Да вчерашнего дня вот зашла к старику.
- Зачем же ты зашла к нему?
- Он, судырь, учитель мой старинный; зашла спросить у него, куда мне
идти... я еще темная.
- А он - зрячий?
- Он уж, судырь, давно в искусе пребывает.
- Ты откуда же родом, дедушка? - спросил Вихров опять старика.
- Не помню я; давно уж это было, как я ушел из дому, - отвечал старик
угрюмо.
- Зачем же ты ушел, собственно?
- По священному писанию: оставит человек отца и мать свою и грядет ко
мне, - отвечал старик.
Вихров решительно недоумевал - как взять этих стариков.
- Ну, я вас должен взять отсюда, - проговорил он наконец, собравшись с
духом.
- Что же, бери, ежели мы нады кому, - отвечал старик с усмешкой.
- Пойдем, старушка, и ты, - сказал Вихров старухе.
- Слушаю-с, - отвечала та, и все они вышли из шалаша.
- Прикажете их связывать? - спросил сотский.
- Свяжи! - сказал ему Вихров и старался не глядеть на стариков.
Мужики из селенья стояли молча и мрачно смотрели на все это. Сотский
связал руки старику своим кушаком, а старухе - своим поясом.
правую сторону леса, а я с остальными - левую.
- Слушаю-с, - отвечал тот, как-то ужасно глупо держа в руке, одетой в
зеленую замшевую перчатку, пистолет.
- У вас палец не пролезает сквозь скобку пистолета, и вам стрелять
будет нельзя, - сказал ему Вихров.
- Да-с, виноват-с, - отвечал тот и поспешил губами снять перчатку,
положил ее в карман, а пистолет взял уже голою рукою.
Все тронулись, наконец.
Сотский пошел около Вихрова - по-прежнему без шапки. Он заметно его
притрухивал. Вихров посмотрел на него и вздумал этим настроением его
воспользоваться.
- Ежели ты не приведешь меня прямо к тому месту, где живут бегуны, я
тебя в лесу же убью из этого пистолета, - проговорил он ему негромко.
- Да я покажу-с, мне что, - отвечал тоже негромко сотский и повел, как
видно, очень знакомой ему дорогой.
В самой середине леса они подошли к небольшому шалашу.
- Вот туто-тко-с! - сказал сотский, показывая Вихрову на шалаш.
- За мной, сюда! - сказал тот мужикам и сам первый вошел, или, лучше
сказать, спустился в шалаш, который сверху представлял только как бы одну
крышу, но под нею была выкопана довольно пространная яма или, скорей,
комната, стены которой были обложены тесом, а свет в нее проходил сквозь
небольшие стеклышки, вставленные в крышу. Сход шел по небольшой лесенке;
передняя стена комнаты вся уставлена была образами, перед которыми горели
три лампады; на правой стороне на лавке сидел ветхий старик, а у левой стены
стояла ветхая старушка.
- Что вы тут делаете? - спросил Вихров, почти не зная, с чего ему
начать.
- Молимся мы здесь, - отвечал старик, вставая перед ним.
- Что же, ты давно здесь живешь? - спросил Вихров, все еще находившийся
в недоумении, что ему делать.
- Пятый год, - отвечал старик.
Из мужиков в шалаш сошел только один сотский.
- Зачем же ты тут живешь? - продолжал Вихров спрашивать старика.
- Где же мне жить-то? Кому я теперь надобен? - отвечал старик.
- А это - жена твоя? - спросил Вихров, показывая на старуху.
- Нет, - отвечал старик, отрицательно покачав головой.
- Кто же ты такая? - спросил Вихров и старушку.
- Странница, судырь, я.
- А здесь давно ли?
- Да вчерашнего дня вот зашла к старику.
- Зачем же ты зашла к нему?
- Он, судырь, учитель мой старинный; зашла спросить у него, куда мне
идти... я еще темная.
- А он - зрячий?
- Он уж, судырь, давно в искусе пребывает.
- Ты откуда же родом, дедушка? - спросил Вихров опять старика.
- Не помню я; давно уж это было, как я ушел из дому, - отвечал старик
угрюмо.
- Зачем же ты ушел, собственно?
- По священному писанию: оставит человек отца и мать свою и грядет ко
мне, - отвечал старик.
Вихров решительно недоумевал - как взять этих стариков.
- Ну, я вас должен взять отсюда, - проговорил он наконец, собравшись с
духом.
- Что же, бери, ежели мы нады кому, - отвечал старик с усмешкой.
- Пойдем, старушка, и ты, - сказал Вихров старухе.
- Слушаю-с, - отвечала та, и все они вышли из шалаша.
- Прикажете их связывать? - спросил сотский.
- Свяжи! - сказал ему Вихров и старался не глядеть на стариков.
Мужики из селенья стояли молча и мрачно смотрели на все это. Сотский
связал руки старику своим кушаком, а старухе - своим поясом.