ах росла трава; штукатурка и разные
украшения наружных стен обвалились. В верхнем этаже некоторые окна были с
выбитыми стеклами, а в других стекла были заплеснелые, с радужными отливами;
в нижнем этаже их закрывали тяжелые ставни. К главному подъезду вели
железные ворота, на которых виднелся расколовшийся пополам герб фамилии
Абреевых. Его держали два льва, - один без головы, а другой без всей задней
части. Часов в одиннадцать утра перед этим домом остановился экипаж
Вихровых. Михайло Поликарпович сейчас же послал своего лакея Ваньку, малого
лет семнадцати и сильно глуповатого, вызвать к нему сторожа при доме. Ванька
сначала подбежал проворно и с усердием, но едва только отворил железную
калитку как сейчас же остановился. Ванька был большой трус: вообще, въезжая
в какой-либо город, он уже чувствовал некоторую робость; он был больше сын
деревни и природы! А тут он увидал перед собою огромный двор, глухо заросший
травою, - взади его, с несколькими входами, полуразвалившийся флигель, и на
единственной протоптанной и ведущей к нему дорожке стояла огромная собака,
которая на него залаяла. Ванька очутился в невыносимом положении: не идти
дальше - он барина боялся; идти - собака устрашала. Он начал уговаривать ее
нежнейшими именами и почти умоляющим голосом: "Ну, лапушка; ну, милая,
полно, я свой, свой!" Лапушка как бы сжалилась над ним и, перестав лаять,
сошла даже с дорожки. Ванька бросился во флигель, но в которую дверь было
торгнуться? Ну, как попадет не туда - выйдет какой-нибудь барин; и зубы ему
начистит! Но собака опять пролаяла; Ванька схватился за первую скобку и
отворил дверь. В довольно просторной избе он увидел пожилого, но еще
молодцеватого солдата, - в рубашке и в штанах с красным кантом, который с
рубанком в руках, стоял около столярного верстака по колено в наструганных
им стружках.
- Ты, дяденька, сторож? - спросил Ванька дрожащим голосом.
- Я, - отвечал солдат неторопливо.
Его, кажется, по преимуществу озадачило глуповатое лицо Ваньки.
- К барину нашему пожалуйте, сделайте милость! - продолжал тот.
- К какому барину?
- К нашему, чтой-то, помилуйте! - произнес Ванька, усмехаясь, - у
ворот, вон, дожидается.
- Да пошто я ему?
- Надо, видно, - помилуйте; пойдите, пожалуйста!
Солдат пожал плечами.
- Не разберешь тебя, парень, хорошенько; бог тебя знает! - сказал он и
начал неторопливо стряхивать с себя стружки и напяливать на себя свой
вицмундиришко.
- Барин послал: "Позови, говорит, сторожа!" - толковал ему Ванька.
Солдат ничего уже ему не отвечал, а только пошел. Ванька последовал за
ним, поглядывая искоса на стоявшую вдали собаку. Выйди за ворота и увидев на
голове Вихрова фуражку с красным околышком и болтающийся у него в петлице
георгиевский крест, солдат мгновенно вытянулся и приложил даже руки по швам.
- Барыня ваша квартиру, вот, мне в низу вашем отдала; вот и письмо ее к
тебе, - сказал полковник, подавая ему письмо.
- Грамоте, ваше высокородие, я не знаю; все равно, пожалуйте-с.
- Разумеется, все равно! - сказал Вихров, вылезая из экипажа.
Солдат слегка поддержал его под руку; поддержал также и Пашу; потом
молодецки распахнул ворота, кивнул головой кучеру, чтобы тот въезжал, и
бросился к крыльцу.
- Ставни, ваше высокородие, позвольте напредь всего отпереть!
Затем отпер их и отвор
украшения наружных стен обвалились. В верхнем этаже некоторые окна были с
выбитыми стеклами, а в других стекла были заплеснелые, с радужными отливами;
в нижнем этаже их закрывали тяжелые ставни. К главному подъезду вели
железные ворота, на которых виднелся расколовшийся пополам герб фамилии
Абреевых. Его держали два льва, - один без головы, а другой без всей задней
части. Часов в одиннадцать утра перед этим домом остановился экипаж
Вихровых. Михайло Поликарпович сейчас же послал своего лакея Ваньку, малого
лет семнадцати и сильно глуповатого, вызвать к нему сторожа при доме. Ванька
сначала подбежал проворно и с усердием, но едва только отворил железную
калитку как сейчас же остановился. Ванька был большой трус: вообще, въезжая
в какой-либо город, он уже чувствовал некоторую робость; он был больше сын
деревни и природы! А тут он увидал перед собою огромный двор, глухо заросший
травою, - взади его, с несколькими входами, полуразвалившийся флигель, и на
единственной протоптанной и ведущей к нему дорожке стояла огромная собака,
которая на него залаяла. Ванька очутился в невыносимом положении: не идти
дальше - он барина боялся; идти - собака устрашала. Он начал уговаривать ее
нежнейшими именами и почти умоляющим голосом: "Ну, лапушка; ну, милая,
полно, я свой, свой!" Лапушка как бы сжалилась над ним и, перестав лаять,
сошла даже с дорожки. Ванька бросился во флигель, но в которую дверь было
торгнуться? Ну, как попадет не туда - выйдет какой-нибудь барин; и зубы ему
начистит! Но собака опять пролаяла; Ванька схватился за первую скобку и
отворил дверь. В довольно просторной избе он увидел пожилого, но еще
молодцеватого солдата, - в рубашке и в штанах с красным кантом, который с
рубанком в руках, стоял около столярного верстака по колено в наструганных
им стружках.
- Ты, дяденька, сторож? - спросил Ванька дрожащим голосом.
- Я, - отвечал солдат неторопливо.
Его, кажется, по преимуществу озадачило глуповатое лицо Ваньки.
- К барину нашему пожалуйте, сделайте милость! - продолжал тот.
- К какому барину?
- К нашему, чтой-то, помилуйте! - произнес Ванька, усмехаясь, - у
ворот, вон, дожидается.
- Да пошто я ему?
- Надо, видно, - помилуйте; пойдите, пожалуйста!
Солдат пожал плечами.
- Не разберешь тебя, парень, хорошенько; бог тебя знает! - сказал он и
начал неторопливо стряхивать с себя стружки и напяливать на себя свой
вицмундиришко.
- Барин послал: "Позови, говорит, сторожа!" - толковал ему Ванька.
Солдат ничего уже ему не отвечал, а только пошел. Ванька последовал за
ним, поглядывая искоса на стоявшую вдали собаку. Выйди за ворота и увидев на
голове Вихрова фуражку с красным околышком и болтающийся у него в петлице
георгиевский крест, солдат мгновенно вытянулся и приложил даже руки по швам.
- Барыня ваша квартиру, вот, мне в низу вашем отдала; вот и письмо ее к
тебе, - сказал полковник, подавая ему письмо.
- Грамоте, ваше высокородие, я не знаю; все равно, пожалуйте-с.
- Разумеется, все равно! - сказал Вихров, вылезая из экипажа.
Солдат слегка поддержал его под руку; поддержал также и Пашу; потом
молодецки распахнул ворота, кивнул головой кучеру, чтобы тот въезжал, и
бросился к крыльцу.
- Ставни, ваше высокородие, позвольте напредь всего отпереть!
Затем отпер их и отвор