ворил отец.
Плавин встал и начал раскланиваться.
- Милости прошу завтра и переезжать, - сказал ему полковник.
- Очень хорошо-с, - отвечал Плавин сухо и проворно ушел.
"Какими дураками мы ему должны показаться!" - с горечью подумал Павел.
Он был мальчик проницательный и тонких ощущений.
Полковник, между тем, продолжал самодовольствовать.
- Квартира тебе есть, учитель есть! - говорил он сыну, но, видя, что
тот ему ничего не отвечает, стал рассматривать, что на дворе происходит: там
Ванька и кучер вкатывали его коляску в сарай и никак не могли этого сделать;
к ним приш„л наконец на помощь Симонов, поколотил одну или две половицы в
сарае, уставил несколько наискось дышло, уперся в него грудью, велел другим
переть в вагу, - и сразу вдвинули.
- Эка прелесть, эка умница этот солдат!.. - восклицал полковник вслух:
- то есть, я вам скажу, - за одного солдата нельзя взять двадцати дворовых!
Он постоянно в своих мнениях отдавал преимущество солдатам перед
дворовыми и мужиками.
VIII
ПЕРВОЕ ПОСЕЩЕНИЕ ТЕАТРА
Павла приняли в третий класс. Полковник был этим очень доволен и, не
имея в городе никакого занятия, почти целые дни разговаривал с переехавшим
уже к ним Плавиным и передавал ему самые задушевные свои хозяйственные
соображения.
- Мы-с, помещики, - толковал он, - живем совершенно как в
неприятельской земле: тут тебя обокрадут, там тебе перепортят, там - не
донесут.
Плавин выслушивал его с опущенными в землю глазами.
- Мне жид-с один советовал, - продолжал полковник, - "никогда, барин,
не покупайте старого платья ни у попа, ни у мужика; оно у них все сопрело; а
покупайте у господского человека: господин сошьет ему новый кафтан; как
задел за гвоздь, не попятится уж назад, а так и раздерет до подола. "Э,
барин новый сошьет!" Свежехонько еще, а уж носить нельзя!"
Плавин как-то двусмысленно усмехался, а Павел с грустью думал: "Зачем
это он все ему говорит!" - и когда отец, наконец, стал сбираться в деревню,
он на первых порах почти был рад тому. Но вот пришел день отъезда; все
встали, как водится, очень рано; напились чаю. Полковник был мрачен, как
перед боем; стали укладывать вещи в экипаж; закладывать лошадей, - и
заложили! Павел продолжал смотреть на все это равнодушно; полковник
поднялся, помолился и подошел поцеловать сына. Тот вдруг бросился к нему на
шею, зарыдал на всю комнату и произнес со стоном: "Папаша, друг мой, не
покидай меня навеки!" Полковник задрожал, зарыдал тоже: "Нет, не покину, не
покину!" - бормотал он; потом, едва вырвавшись из объятий сына, сел в
экипаж: у него голова даже не держалась хорошенько на плечах, а как-то
болталась. "Папаша, папаша, милый!" - стонал Павел. Полковник махнул рукой и
велел везти скорее; экипаж уехал. Павел, как бы все уж похоронив на свете, с
понуренной головой и весь в слезах, возвратился в комнаты. Свидетели этого
прощанья: Ванька - заливался сам горькими слезами и беспрестанно утирал себе
нос, Симонов тоже был как-то серьезнее обыкновенного, и один только Плавин
оставался ко всему этому безучастен совершенно.
По крайней мере с месяц после разлуки с отцом, мой юный герой тосковал
об нем. С новым товарищем своим он все как-то мало сближался, потому что тот
целые дни был каким-нибудь своим делом зан
Плавин встал и начал раскланиваться.
- Милости прошу завтра и переезжать, - сказал ему полковник.
- Очень хорошо-с, - отвечал Плавин сухо и проворно ушел.
"Какими дураками мы ему должны показаться!" - с горечью подумал Павел.
Он был мальчик проницательный и тонких ощущений.
Полковник, между тем, продолжал самодовольствовать.
- Квартира тебе есть, учитель есть! - говорил он сыну, но, видя, что
тот ему ничего не отвечает, стал рассматривать, что на дворе происходит: там
Ванька и кучер вкатывали его коляску в сарай и никак не могли этого сделать;
к ним приш„л наконец на помощь Симонов, поколотил одну или две половицы в
сарае, уставил несколько наискось дышло, уперся в него грудью, велел другим
переть в вагу, - и сразу вдвинули.
- Эка прелесть, эка умница этот солдат!.. - восклицал полковник вслух:
- то есть, я вам скажу, - за одного солдата нельзя взять двадцати дворовых!
Он постоянно в своих мнениях отдавал преимущество солдатам перед
дворовыми и мужиками.
VIII
ПЕРВОЕ ПОСЕЩЕНИЕ ТЕАТРА
Павла приняли в третий класс. Полковник был этим очень доволен и, не
имея в городе никакого занятия, почти целые дни разговаривал с переехавшим
уже к ним Плавиным и передавал ему самые задушевные свои хозяйственные
соображения.
- Мы-с, помещики, - толковал он, - живем совершенно как в
неприятельской земле: тут тебя обокрадут, там тебе перепортят, там - не
донесут.
Плавин выслушивал его с опущенными в землю глазами.
- Мне жид-с один советовал, - продолжал полковник, - "никогда, барин,
не покупайте старого платья ни у попа, ни у мужика; оно у них все сопрело; а
покупайте у господского человека: господин сошьет ему новый кафтан; как
задел за гвоздь, не попятится уж назад, а так и раздерет до подола. "Э,
барин новый сошьет!" Свежехонько еще, а уж носить нельзя!"
Плавин как-то двусмысленно усмехался, а Павел с грустью думал: "Зачем
это он все ему говорит!" - и когда отец, наконец, стал сбираться в деревню,
он на первых порах почти был рад тому. Но вот пришел день отъезда; все
встали, как водится, очень рано; напились чаю. Полковник был мрачен, как
перед боем; стали укладывать вещи в экипаж; закладывать лошадей, - и
заложили! Павел продолжал смотреть на все это равнодушно; полковник
поднялся, помолился и подошел поцеловать сына. Тот вдруг бросился к нему на
шею, зарыдал на всю комнату и произнес со стоном: "Папаша, друг мой, не
покидай меня навеки!" Полковник задрожал, зарыдал тоже: "Нет, не покину, не
покину!" - бормотал он; потом, едва вырвавшись из объятий сына, сел в
экипаж: у него голова даже не держалась хорошенько на плечах, а как-то
болталась. "Папаша, папаша, милый!" - стонал Павел. Полковник махнул рукой и
велел везти скорее; экипаж уехал. Павел, как бы все уж похоронив на свете, с
понуренной головой и весь в слезах, возвратился в комнаты. Свидетели этого
прощанья: Ванька - заливался сам горькими слезами и беспрестанно утирал себе
нос, Симонов тоже был как-то серьезнее обыкновенного, и один только Плавин
оставался ко всему этому безучастен совершенно.
По крайней мере с месяц после разлуки с отцом, мой юный герой тосковал
об нем. С новым товарищем своим он все как-то мало сближался, потому что тот
целые дни был каким-нибудь своим делом зан