айте лучше, ваше сиятельство, одна только неизбежная
необходимость заставила меня не отказаться от моего намерения, - отвечал
Эльчанинов.
- Честь вашей воле! Это прекрасно в молодом человеке. Поверьте, все к
лучшему! Вам надобны теперь письма и деньги.
С этим словом граф подошел к письменному столу и начал писать. Через
полчаса он вручил Эльчанинову четыре пакета и 200 рублей серебром.
- Извините, что мало, - сказал он, подавая деньги, - там, по письму, вы
можете, в случае нужды, адресоваться к моему поверенному.
Эльчанинов встал и начал раскланиваться.
- Прощайте, милый друг, - говорил граф, обнимая молодого человека, - не
забывайте меня, пишите; могу ли я бывать у Анны Павловны?
- Граф! Я вас хотел просить об этом. Позвольте мне предоставить ее в
полное ваше покровительство. Вы один, может быть, в целом мире...
- Все будет хорошо! Все будет хорошо! - говорил старик, еще раз обнимая
Эльчанинова, и, когда тот, в последний раз раскланявшись, вышел из кабинета,
граф опять сел на свое канапе и задумался. Потом, как бы вспомнив что-то,
нехотя позвонил.
В кабинет вошел камердинер в модном синем фраке.
- Какой сегодня день?
- Четверг, ваше сиятельство.
- А когда почта в Петербург?
- Сегодняшний день, ваше сиятельство.
- Вели приготовить верхового в город.
Камердинер вышел. Граф снова подошел к бюро и начал лениво писать:
"Любезный Федор Петрович!
К тебе явится с моими письмами, от 5 сентября, молодой человек
Эльчанинов. Он мне здесь мешает, затяни его в Петербурге, и для того, или
приищи ему службу повидней и потрудней, но он вряд ли к этому способен, а
потому выдавай ему денег понемногу, чтобы было ему на что фланерствовать.
Сведи его непременно с Надей. Скажи ей от меня, чтобы она занялась им, я ей
заплачу; а главное, чтобы она вызвала его на переписку, и письма его к ней
пришли ко мне. Надеюсь, что исполнишь.
Граф Сапега".
Написавши письмо, граф опять позвонил нехотя. Вошел тот же камердинер.
- Отправить страховым! - сказал Сапега и начал ходить скорыми шагами по
комнате, вздыхая по временам и хватаясь за левый бок груди. Ему не столько
нездоровилось, сколько было совестно своих поступков, потому что, опять
повторяю, Сапега был добрый в душе человек, - но женщины!.. Женщин он очень
любил и любил, конечно, по-своему.
VIII
Спустя неделю после отъезда Эльчанинова граф приехал в Коровино. Анна
Павловна была по большей части в беспамятстве. Савелий встретил графа в
гостиной.
- Могу ли, любезный, я видеть больную? - спросил граф, приняв Савелья
за лакея.
- Она в беспамятстве теперь, ваше сиятельство, - отвечал почтительно
Савелий.
- Все-таки я могу войти?
- Пожалуйте.
Граф вошел в спальню.
- Боже мой! Боже мой! - вскричал он, всплеснув руками. - Ах, как она
больна! Она в отчаянном положении! Кто же ее лечит? Кто за ней ходит?
- Я за ней хожу, ваше сиятельство, - отвечал Савелий.
- Но как же ты можешь ходить? Это неприлично даже - ты мужчина.
- Мне поручил ее Валерьян Александрыч, - отвечал Савелий.
- Очень неосмотрительно сделал Валерьян Александрыч; ты можешь любить
госпожу, быть ей верен, но никак не ходить за ней больною.
Савелий не отвечал.
необходимость заставила меня не отказаться от моего намерения, - отвечал
Эльчанинов.
- Честь вашей воле! Это прекрасно в молодом человеке. Поверьте, все к
лучшему! Вам надобны теперь письма и деньги.
С этим словом граф подошел к письменному столу и начал писать. Через
полчаса он вручил Эльчанинову четыре пакета и 200 рублей серебром.
- Извините, что мало, - сказал он, подавая деньги, - там, по письму, вы
можете, в случае нужды, адресоваться к моему поверенному.
Эльчанинов встал и начал раскланиваться.
- Прощайте, милый друг, - говорил граф, обнимая молодого человека, - не
забывайте меня, пишите; могу ли я бывать у Анны Павловны?
- Граф! Я вас хотел просить об этом. Позвольте мне предоставить ее в
полное ваше покровительство. Вы один, может быть, в целом мире...
- Все будет хорошо! Все будет хорошо! - говорил старик, еще раз обнимая
Эльчанинова, и, когда тот, в последний раз раскланявшись, вышел из кабинета,
граф опять сел на свое канапе и задумался. Потом, как бы вспомнив что-то,
нехотя позвонил.
В кабинет вошел камердинер в модном синем фраке.
- Какой сегодня день?
- Четверг, ваше сиятельство.
- А когда почта в Петербург?
- Сегодняшний день, ваше сиятельство.
- Вели приготовить верхового в город.
Камердинер вышел. Граф снова подошел к бюро и начал лениво писать:
"Любезный Федор Петрович!
К тебе явится с моими письмами, от 5 сентября, молодой человек
Эльчанинов. Он мне здесь мешает, затяни его в Петербурге, и для того, или
приищи ему службу повидней и потрудней, но он вряд ли к этому способен, а
потому выдавай ему денег понемногу, чтобы было ему на что фланерствовать.
Сведи его непременно с Надей. Скажи ей от меня, чтобы она занялась им, я ей
заплачу; а главное, чтобы она вызвала его на переписку, и письма его к ней
пришли ко мне. Надеюсь, что исполнишь.
Граф Сапега".
Написавши письмо, граф опять позвонил нехотя. Вошел тот же камердинер.
- Отправить страховым! - сказал Сапега и начал ходить скорыми шагами по
комнате, вздыхая по временам и хватаясь за левый бок груди. Ему не столько
нездоровилось, сколько было совестно своих поступков, потому что, опять
повторяю, Сапега был добрый в душе человек, - но женщины!.. Женщин он очень
любил и любил, конечно, по-своему.
VIII
Спустя неделю после отъезда Эльчанинова граф приехал в Коровино. Анна
Павловна была по большей части в беспамятстве. Савелий встретил графа в
гостиной.
- Могу ли, любезный, я видеть больную? - спросил граф, приняв Савелья
за лакея.
- Она в беспамятстве теперь, ваше сиятельство, - отвечал почтительно
Савелий.
- Все-таки я могу войти?
- Пожалуйте.
Граф вошел в спальню.
- Боже мой! Боже мой! - вскричал он, всплеснув руками. - Ах, как она
больна! Она в отчаянном положении! Кто же ее лечит? Кто за ней ходит?
- Я за ней хожу, ваше сиятельство, - отвечал Савелий.
- Но как же ты можешь ходить? Это неприлично даже - ты мужчина.
- Мне поручил ее Валерьян Александрыч, - отвечал Савелий.
- Очень неосмотрительно сделал Валерьян Александрыч; ты можешь любить
госпожу, быть ей верен, но никак не ходить за ней больною.
Савелий не отвечал.