вал об отъезде;
Эльчанинов по-прежнему отыгрывался. Наконец, он, казалось, начал избегать
оставаться вдвоем с своим приятелем, и всякий раз, когда это случалось, он
или кликал слугу, или сам выходил из комнаты, или призывал Анну Павловну.
Савелий замечал, хмурился и все-таки старался найти случай возобновить свои
убеждения; но Эльчанинов был ловчее в этой игре: Савелью ни разу не
случалось остаться наедине с ним.
Неожиданное обстоятельство несколько изменило порядок их жизни.
Однажды, это было уже спустя два месяца, от графа привезли письмо. На
конверте было написано: "Анне Павловне, в собственные руки". Оно было
следующее:
"Милая моя Анна Павловна!
С прискорбием и радостью услышал я о постигшей вас участи и о перемене
в вашей жизни. Не могу вас судить, потому что в глубине сердца оправдываю
ваш поступок. Но за что же вы забыли меня? За что же вы поставили меня
наряду с людьми, которые вам сделали много зла и желают еще сделать? Зачем
же вы, отторгнувшись от них, отторглись и от меня? Я с этими людьми не
разделяю и вообще мнений, а тем более мнения о вас. Я - старый друг вашего
отца! Не отвергайте моей отеческой привязанности, которую питаю к вам. Может
быть, она послужит вам в пользу, особенно в теперешних обстоятельствах.
Приезжайте ко мне и приезжайте с ним! Я хочу видеть, достоин ли он любви
вашей. Скажите ему, что я начинаю уже любить его, потому что он любим вами.
Остаюсь преданный вам
Граф Сапега".
Анна Павловна, прочитавши письмо, отдала его Эльчанинову. Оно ей было
неприятно. Инстинкт женщины очень ясно говорил, что участие графа было не
бескорыстное и не родственное, так что она не хотела было даже отвечать; но
совершенно иными глазами взглянул на это Эльчанинов. Несмотря на то, что
Анна Павловна пересказала ему еще прежде об объяснениях графа и об его
предложениях, он обрадовался покровительству Сапеги, которое могло быть
очень полезно в их положении, потому что хоть он и скрывал, но в душе ужасно
боялся Задор-Мановского.
- Мне кажется, граф любит тебя просто, - сказал он, - иначе к чему бы
ему предлагать при теперешних обстоятельствах свое участие?
Анна Павловна ничего не отвечала.
- Что ж мне написать к нему? - спросила она после минутного молчания.
- Поблагодарить и принять приглашение; я сам поеду с тобой, - отвечал
Эльчанинов, решившийся, впрочем, никогда не отпускать Анну Павловну одну к
графу, и тотчас же продиктовал ей ответ:
"Милостивый государь,
граф Юрий Петрович!
Благодарю вас за ваше участие. Бог вам заплатит за него! Я не забывала
вас, я не отторгалась от вашей признательной дружбы; я помнила вас всегда,
ценила и надеялась на вас, но не обращалась к вам потому, что только теперь
еще едва поправляюсь от тяжкой болезни. Принимаю ваше приглашение и буду у
вас с ним, когда вы прикажете; прошу только, чтобы нам не встретиться в
вашем доме с кем-нибудь из соседей, так враждующих теперь против нас. Еще
раз повторяя мою благодарность, имею честь пребывать
обязанная вами и проч."
Письмо это было запечатано и отдано посланному.
Вскоре после того пришел Савелий
Эльчанинов по-прежнему отыгрывался. Наконец, он, казалось, начал избегать
оставаться вдвоем с своим приятелем, и всякий раз, когда это случалось, он
или кликал слугу, или сам выходил из комнаты, или призывал Анну Павловну.
Савелий замечал, хмурился и все-таки старался найти случай возобновить свои
убеждения; но Эльчанинов был ловчее в этой игре: Савелью ни разу не
случалось остаться наедине с ним.
Неожиданное обстоятельство несколько изменило порядок их жизни.
Однажды, это было уже спустя два месяца, от графа привезли письмо. На
конверте было написано: "Анне Павловне, в собственные руки". Оно было
следующее:
"Милая моя Анна Павловна!
С прискорбием и радостью услышал я о постигшей вас участи и о перемене
в вашей жизни. Не могу вас судить, потому что в глубине сердца оправдываю
ваш поступок. Но за что же вы забыли меня? За что же вы поставили меня
наряду с людьми, которые вам сделали много зла и желают еще сделать? Зачем
же вы, отторгнувшись от них, отторглись и от меня? Я с этими людьми не
разделяю и вообще мнений, а тем более мнения о вас. Я - старый друг вашего
отца! Не отвергайте моей отеческой привязанности, которую питаю к вам. Может
быть, она послужит вам в пользу, особенно в теперешних обстоятельствах.
Приезжайте ко мне и приезжайте с ним! Я хочу видеть, достоин ли он любви
вашей. Скажите ему, что я начинаю уже любить его, потому что он любим вами.
Остаюсь преданный вам
Граф Сапега".
Анна Павловна, прочитавши письмо, отдала его Эльчанинову. Оно ей было
неприятно. Инстинкт женщины очень ясно говорил, что участие графа было не
бескорыстное и не родственное, так что она не хотела было даже отвечать; но
совершенно иными глазами взглянул на это Эльчанинов. Несмотря на то, что
Анна Павловна пересказала ему еще прежде об объяснениях графа и об его
предложениях, он обрадовался покровительству Сапеги, которое могло быть
очень полезно в их положении, потому что хоть он и скрывал, но в душе ужасно
боялся Задор-Мановского.
- Мне кажется, граф любит тебя просто, - сказал он, - иначе к чему бы
ему предлагать при теперешних обстоятельствах свое участие?
Анна Павловна ничего не отвечала.
- Что ж мне написать к нему? - спросила она после минутного молчания.
- Поблагодарить и принять приглашение; я сам поеду с тобой, - отвечал
Эльчанинов, решившийся, впрочем, никогда не отпускать Анну Павловну одну к
графу, и тотчас же продиктовал ей ответ:
"Милостивый государь,
граф Юрий Петрович!
Благодарю вас за ваше участие. Бог вам заплатит за него! Я не забывала
вас, я не отторгалась от вашей признательной дружбы; я помнила вас всегда,
ценила и надеялась на вас, но не обращалась к вам потому, что только теперь
еще едва поправляюсь от тяжкой болезни. Принимаю ваше приглашение и буду у
вас с ним, когда вы прикажете; прошу только, чтобы нам не встретиться в
вашем доме с кем-нибудь из соседей, так враждующих теперь против нас. Еще
раз повторяя мою благодарность, имею честь пребывать
обязанная вами и проч."
Письмо это было запечатано и отдано посланному.
Вскоре после того пришел Савелий