какую-нибудь доходную
службу, без которой он будто бы ужасно скучает. При входе мужчины отдали
почтительный поклон Сапеге, а дамы, присевши ему, поместились на диван с
хозяйкой.
Всем им граф слегка кивнул головой, и на лице его заметно отразилось
неудовольствие: ему было досадно, что Анна Павловна, кроме него, должна
будет заниматься с прочими гостями.
Мановский, все это, кажется, заметивший, сейчас же подошел с разговором
к дамам, а мужчины, не осмеливаясь говорить с графом, расселись по уголкам.
Таким образом, Сапега опять заговорил с Анной Павловной. Он рассказывал ей о
Петербурге, припомнил с нею старых знакомых, описывал успехи в свете ее
сверстниц. Так время прошло до обеда. За столом граф поместился возле
хозяйки. Мановский продолжал занимать прочих гостей.
- Анна Павловна, верно, прежде была знакома с графом? Она, говорят, ему
крестница? - спросила его Уситкова.
- Крестница, - отвечал Мановский.
- Михайло Егорыч, - сказал граф, обращаясь к хозяину, - когда же вы
доставите мне удовольствие видеть вас и Анну Павловну у себя в доме?
- Я сегодня ночью должен буду ехать в город, ваше сиятельство, -
отвечал Мановский. - Что касается до жены, то она, я полагаю, завтра же
должна отплатить вам визит, чтобы тем хоть несколько извинить невольную мою
против вас невежливость.
- Браво! - вскричал граф. - А вы что скажете, Анна Павловна?
Мановская побледнела. Она очень хорошо знала, что слово полагаю на
языке ее мужа значит - она приедет. Но завтра! Завтра был день, назначенный
ею для свидания с Эльчаниновым.
- Позвольте мне, граф, приехать к вам в понедельник, - сказала она, - я
чувствую себя не так здоровою.
- Зачем же откладывать? - возразил Мановский, не любивший исполнять ни
малейшего желания жены. - Приличие заставляет, кажется, поторопиться.
- Но, может быть, Анна Павловна действительно дурно себя чувствует, -
сказал граф отеческим голосом, в душе радовавшийся поспешности мужа.
- Она постоянно не так здорова, потому ей все равно. Она приедет
завтра, - отвечал Мановский.
Тоска сдавила сердце Анны Павловны. Что ей было делать, на что
решиться! Сначала она думала притвориться больной, но в таком случае нельзя
будет выйти в поле, тем более, если муж не уедет. Эльчанинов будет ее
дожидаться, он подумает, что она не хотела сдержать обещания. Когда она
опять с ним увидится и как ему дать знать? Оставалось одно средство: идти и
оставить на месте свидания записку, в которой уведомить Эльчанинова о
случившемся и назначить ему прийти туда в понедельник. На этом намерении она
несколько успокоилась и снова начала говорить с графом.
Обед кончился. Граф не отходил от хозяйки и не давал ей решительно
заниматься с дамами.
- О чем это говорит граф с Анной Павловной? - шепнула, обращаясь к
мужу, Уситкова, немного тупая на ухо.
- Не знаю, - отвечал тот.
- Николай Николаич, Николай Николаич, - отнеслась Уситкова к
Симановскому, смотревшемуся в зеркало.
Симановский подошел.
- Вы отсюда к нам?
- Жена к вам проедет, а мне надобно в Новинское на панихиду.
- К кому, батюшка? - произнесла с испугом Уситкова.
- Бахулов помер.
- Опекун Клеопатры Николаевны? Скажитe! Царство небесное! Истинно
добрый был человек. Что-то теперь Клеопатра Николаевна? Как она была им
довольна! К
службу, без которой он будто бы ужасно скучает. При входе мужчины отдали
почтительный поклон Сапеге, а дамы, присевши ему, поместились на диван с
хозяйкой.
Всем им граф слегка кивнул головой, и на лице его заметно отразилось
неудовольствие: ему было досадно, что Анна Павловна, кроме него, должна
будет заниматься с прочими гостями.
Мановский, все это, кажется, заметивший, сейчас же подошел с разговором
к дамам, а мужчины, не осмеливаясь говорить с графом, расселись по уголкам.
Таким образом, Сапега опять заговорил с Анной Павловной. Он рассказывал ей о
Петербурге, припомнил с нею старых знакомых, описывал успехи в свете ее
сверстниц. Так время прошло до обеда. За столом граф поместился возле
хозяйки. Мановский продолжал занимать прочих гостей.
- Анна Павловна, верно, прежде была знакома с графом? Она, говорят, ему
крестница? - спросила его Уситкова.
- Крестница, - отвечал Мановский.
- Михайло Егорыч, - сказал граф, обращаясь к хозяину, - когда же вы
доставите мне удовольствие видеть вас и Анну Павловну у себя в доме?
- Я сегодня ночью должен буду ехать в город, ваше сиятельство, -
отвечал Мановский. - Что касается до жены, то она, я полагаю, завтра же
должна отплатить вам визит, чтобы тем хоть несколько извинить невольную мою
против вас невежливость.
- Браво! - вскричал граф. - А вы что скажете, Анна Павловна?
Мановская побледнела. Она очень хорошо знала, что слово полагаю на
языке ее мужа значит - она приедет. Но завтра! Завтра был день, назначенный
ею для свидания с Эльчаниновым.
- Позвольте мне, граф, приехать к вам в понедельник, - сказала она, - я
чувствую себя не так здоровою.
- Зачем же откладывать? - возразил Мановский, не любивший исполнять ни
малейшего желания жены. - Приличие заставляет, кажется, поторопиться.
- Но, может быть, Анна Павловна действительно дурно себя чувствует, -
сказал граф отеческим голосом, в душе радовавшийся поспешности мужа.
- Она постоянно не так здорова, потому ей все равно. Она приедет
завтра, - отвечал Мановский.
Тоска сдавила сердце Анны Павловны. Что ей было делать, на что
решиться! Сначала она думала притвориться больной, но в таком случае нельзя
будет выйти в поле, тем более, если муж не уедет. Эльчанинов будет ее
дожидаться, он подумает, что она не хотела сдержать обещания. Когда она
опять с ним увидится и как ему дать знать? Оставалось одно средство: идти и
оставить на месте свидания записку, в которой уведомить Эльчанинова о
случившемся и назначить ему прийти туда в понедельник. На этом намерении она
несколько успокоилась и снова начала говорить с графом.
Обед кончился. Граф не отходил от хозяйки и не давал ей решительно
заниматься с дамами.
- О чем это говорит граф с Анной Павловной? - шепнула, обращаясь к
мужу, Уситкова, немного тупая на ухо.
- Не знаю, - отвечал тот.
- Николай Николаич, Николай Николаич, - отнеслась Уситкова к
Симановскому, смотревшемуся в зеркало.
Симановский подошел.
- Вы отсюда к нам?
- Жена к вам проедет, а мне надобно в Новинское на панихиду.
- К кому, батюшка? - произнесла с испугом Уситкова.
- Бахулов помер.
- Опекун Клеопатры Николаевны? Скажитe! Царство небесное! Истинно
добрый был человек. Что-то теперь Клеопатра Николаевна? Как она была им
довольна! К