сский вестник" не мог и не хотел
воротиться домой без добычи; первый попался ему г. Антонович; виноват он в
глазах "Русского вестника", во-первых, тем, что помещает свои статьи на
страницах ненавистного ему журнала; во-вторых, тем, что пишет о философии
довольно понятным языком и не кладется в пояс разным кумирам философского
пандемониума. {16}
Этого было совершенно достаточно; г. Антоновича арестовали как
подозрительного человека и привели пред судилище "Русского вестника". Как
решилось его дело - я сказать наверное не могу, потому что протоколы суда
(т. е. статья "Старые боги и новые боги") написаны крайне сбивчивым и
неясным языком, наполнены голословными обвинениями и скорее похожи на
лирическое излияние озлобленного человека, чем на спокойное исследование
нелицеприятного судьи. Чем оказался г. Антонович, по мнению "Русского
вестника", бродягою или воришкою - я тоже не знаю. Словом, из статьи "Старые
боги и новые боги" усматривается только одно: "Русский вестник" из кожи вон
лезет, чтобы как-нибудь поубийственнее побранить кого-нибудь из литераторов,
пишущих в "Современнике"; где можно зацепить полицейскою алебардою двоих или
троих разом, там он цепляет; где надо для большей силы обвинения прибавить,
там он прибавляет; где надо прикинуться наивным, там он наивничает с
неподражаемою естественностью. Почему и для чего он так поступает - не знаю.
Что нам за дело до побуждений, руководящих г. Катковым, что нам за дело до
степени его искренности? Мы видим результаты; эти же результаты видит
общество, испытывающее на себе их влияние в том или в другом направлении; об
этих' результатах и следует говорить, нимало не пускаясь в психологические
изыскания.
Может быть, редакция "Русского вестника" за свои убеждения готова
(выражаясь высоким слогом) излить последние капли своей благородной крови, а
может быть и то, что она проводит не свои идеи по разным, нелитературным
расчетам. В первом случае редакция "Русского вестника" только заблуждается;
во втором - она действует неискренно; но в том и в другом случае результат
выходит один и тот же: под зеленоватою оберткою "Русского вестника"
появляются статьи, толкующие вкривь и вкось о таких вопросах, на которых
сходятся между собою все сознательно-честные люди в России; эти статьи с
насмешкою и с порицанием относятся к стремлениям и к мыслям, выражаемым
этими сознательно-честными людьми; с уважением и с подобострастием говорят
они о том, что эти люди считают старым хламом; булгаринские тенденции
скрываются в этих статьях под неясными терминами и оборотами, которыми любит
драпироваться сомнительная ученость людей, не умеющих переварить в своей
голове набранный запас сырых материалов и фактов.
Кто не умилится сердцем, читая драгоценную статью г. Грота, помещенную
вслед за сердитою статьею "Старые боги и новые боги"? Кто не отдохнет душою
на этом спокойном, прозрачном изложении, чистом и приятном на вкус, как
дистиллированная теплая вода? Кто, при чтении этой заметки, не поверит в
будущее торжество добра, в наступление того золотого века, когда литераторы
будут любить друг друга и когда на земле не будет другого зла, кроме сырой
погоды и сухих туманов? Статья г. Грота называется: "Заметка о русской
журналистике" и вся насквозь пропитана тем незлобием и тою наивностью,
которые, вероятно, будут со
воротиться домой без добычи; первый попался ему г. Антонович; виноват он в
глазах "Русского вестника", во-первых, тем, что помещает свои статьи на
страницах ненавистного ему журнала; во-вторых, тем, что пишет о философии
довольно понятным языком и не кладется в пояс разным кумирам философского
пандемониума. {16}
Этого было совершенно достаточно; г. Антоновича арестовали как
подозрительного человека и привели пред судилище "Русского вестника". Как
решилось его дело - я сказать наверное не могу, потому что протоколы суда
(т. е. статья "Старые боги и новые боги") написаны крайне сбивчивым и
неясным языком, наполнены голословными обвинениями и скорее похожи на
лирическое излияние озлобленного человека, чем на спокойное исследование
нелицеприятного судьи. Чем оказался г. Антонович, по мнению "Русского
вестника", бродягою или воришкою - я тоже не знаю. Словом, из статьи "Старые
боги и новые боги" усматривается только одно: "Русский вестник" из кожи вон
лезет, чтобы как-нибудь поубийственнее побранить кого-нибудь из литераторов,
пишущих в "Современнике"; где можно зацепить полицейскою алебардою двоих или
троих разом, там он цепляет; где надо для большей силы обвинения прибавить,
там он прибавляет; где надо прикинуться наивным, там он наивничает с
неподражаемою естественностью. Почему и для чего он так поступает - не знаю.
Что нам за дело до побуждений, руководящих г. Катковым, что нам за дело до
степени его искренности? Мы видим результаты; эти же результаты видит
общество, испытывающее на себе их влияние в том или в другом направлении; об
этих' результатах и следует говорить, нимало не пускаясь в психологические
изыскания.
Может быть, редакция "Русского вестника" за свои убеждения готова
(выражаясь высоким слогом) излить последние капли своей благородной крови, а
может быть и то, что она проводит не свои идеи по разным, нелитературным
расчетам. В первом случае редакция "Русского вестника" только заблуждается;
во втором - она действует неискренно; но в том и в другом случае результат
выходит один и тот же: под зеленоватою оберткою "Русского вестника"
появляются статьи, толкующие вкривь и вкось о таких вопросах, на которых
сходятся между собою все сознательно-честные люди в России; эти статьи с
насмешкою и с порицанием относятся к стремлениям и к мыслям, выражаемым
этими сознательно-честными людьми; с уважением и с подобострастием говорят
они о том, что эти люди считают старым хламом; булгаринские тенденции
скрываются в этих статьях под неясными терминами и оборотами, которыми любит
драпироваться сомнительная ученость людей, не умеющих переварить в своей
голове набранный запас сырых материалов и фактов.
Кто не умилится сердцем, читая драгоценную статью г. Грота, помещенную
вслед за сердитою статьею "Старые боги и новые боги"? Кто не отдохнет душою
на этом спокойном, прозрачном изложении, чистом и приятном на вкус, как
дистиллированная теплая вода? Кто, при чтении этой заметки, не поверит в
будущее торжество добра, в наступление того золотого века, когда литераторы
будут любить друг друга и когда на земле не будет другого зла, кроме сырой
погоды и сухих туманов? Статья г. Грота называется: "Заметка о русской
журналистике" и вся насквозь пропитана тем незлобием и тою наивностью,
которые, вероятно, будут со