как идеалист, не может помириться с трезвым
воззрением г. Чернышевского. "Жаль, - говорит он, - что вы не взглянули на
римскую империю еще с другой, весьма поучительной точки зрения. В Риме
материальная цивилизация была доведена до последних пределов; житейский
комфорт, роскошь - все это развивалось до размеров громадных. Кажется, чего
бы лучше; человечество должно бы благоденствовать. Мало того: равенство было
совершенное; правда, существовали рабы, но и с ними, как непобедимо
доказывает г. Дюбуа, обходились человеколюбиво... Чего же недоставало Риму?
Тех учреждений, которыми он некогда был силен, и тех деятелей, тех
воззрений, которые немыслимы в душной атмосфере цезарского Рима. Вот чего
ему недоставало; недоставало сознания, что "не о хлебе едином жив будет
человек", недоставало даже возможности и силы всецело принять в себя это
сознание". Это место характеристично как по своей фразистости, так и по
полному незнанию предмета, которое обнаруживает в нем г. Бестужев-Рюмин.
Разврат, чувственность, преобладание материи над духом - вот те свойства,
которые сплеча приписывают древнему миру люди, знающие его кое-как, из
вторых и третьих рук. "Древний Рим утопал в роскоши ив разврате; древние
доблести его померкли", - скажет вам любой гимназист по Кайданову или
Смарагдову; то же самое говорит нам и серьезный критик. "Риму недоставало
сознания, что не о хлебе едином будет жив человек", т. е. недоставало
аскетизма. Странно! Справьтесь с любою историею древней философия (возьмите,
например, 4-й том Генриха Риттера), и вы увидите, что во времена императоров
философы всех школ (кроме эпикурейцев) сошлись "между собою в аскетических и
мистических стремлениях. Но что же мог сделать аскетизм? Высосать те живые
силы, которые могли составить энергическую оппозицию. Так он и сделал.
Чистые аскеты, новоплатоники и новопифагорейцы удалились в мир призраков и
галлюцинаций, изморили себя постною пищею и пустыми обрядами и, стремясь
стать выше земного, сделались не способны ни к чему земному. У них были
живые идеи, но эти идеи были завалены хламом самоистязания и фантазерства, -
тем сознанием, над которым умиляется г. Бестужев-Рюмин. Чего другого, а
аскетизма и суеверия было в Риме довольно. Изумительно также то проворство,
с которым г. Бестужев-Рюмин отделывается от рабства, составляющего самую
больную сторону древней цивилизации. Шутка ли это над г. Чернышевским или
действительное мнение г. Бестужева-Рюмина - все равно. В нашем молодом
обществе шутить вещами, подобными рабству, - неуместно; обходить такие
вопросы в серьезной статье серьезного журнала или относиться к ним слегка -
просто непозволительно. Это значит играть словами, маскируя от читателя их
истинной смысл. "Нет, г. Чернышевский, мало одной материальной цивилизации,
мало накормить народ, - продолжает наш критик: - надо еще способствовать его
развитию; а этого Рим не мог сделать". Я узнаю в этих словах дух того
журнала, в котором был помещен проект г. Щербины о "читальнике". {76} Учить
народ, пускать в продажу правительственным путем книги для чтения - все это
дело известное. А не лучше ли бы было "накормить народ", не, заваливая его
непосильною работою. Досуг и материальное довольство порождают цивилизацию;
упрочьте экономический быт, обеспечьте материальную сторону, и народ,
скорее, чем вы дум
воззрением г. Чернышевского. "Жаль, - говорит он, - что вы не взглянули на
римскую империю еще с другой, весьма поучительной точки зрения. В Риме
материальная цивилизация была доведена до последних пределов; житейский
комфорт, роскошь - все это развивалось до размеров громадных. Кажется, чего
бы лучше; человечество должно бы благоденствовать. Мало того: равенство было
совершенное; правда, существовали рабы, но и с ними, как непобедимо
доказывает г. Дюбуа, обходились человеколюбиво... Чего же недоставало Риму?
Тех учреждений, которыми он некогда был силен, и тех деятелей, тех
воззрений, которые немыслимы в душной атмосфере цезарского Рима. Вот чего
ему недоставало; недоставало сознания, что "не о хлебе едином жив будет
человек", недоставало даже возможности и силы всецело принять в себя это
сознание". Это место характеристично как по своей фразистости, так и по
полному незнанию предмета, которое обнаруживает в нем г. Бестужев-Рюмин.
Разврат, чувственность, преобладание материи над духом - вот те свойства,
которые сплеча приписывают древнему миру люди, знающие его кое-как, из
вторых и третьих рук. "Древний Рим утопал в роскоши ив разврате; древние
доблести его померкли", - скажет вам любой гимназист по Кайданову или
Смарагдову; то же самое говорит нам и серьезный критик. "Риму недоставало
сознания, что не о хлебе едином будет жив человек", т. е. недоставало
аскетизма. Странно! Справьтесь с любою историею древней философия (возьмите,
например, 4-й том Генриха Риттера), и вы увидите, что во времена императоров
философы всех школ (кроме эпикурейцев) сошлись "между собою в аскетических и
мистических стремлениях. Но что же мог сделать аскетизм? Высосать те живые
силы, которые могли составить энергическую оппозицию. Так он и сделал.
Чистые аскеты, новоплатоники и новопифагорейцы удалились в мир призраков и
галлюцинаций, изморили себя постною пищею и пустыми обрядами и, стремясь
стать выше земного, сделались не способны ни к чему земному. У них были
живые идеи, но эти идеи были завалены хламом самоистязания и фантазерства, -
тем сознанием, над которым умиляется г. Бестужев-Рюмин. Чего другого, а
аскетизма и суеверия было в Риме довольно. Изумительно также то проворство,
с которым г. Бестужев-Рюмин отделывается от рабства, составляющего самую
больную сторону древней цивилизации. Шутка ли это над г. Чернышевским или
действительное мнение г. Бестужева-Рюмина - все равно. В нашем молодом
обществе шутить вещами, подобными рабству, - неуместно; обходить такие
вопросы в серьезной статье серьезного журнала или относиться к ним слегка -
просто непозволительно. Это значит играть словами, маскируя от читателя их
истинной смысл. "Нет, г. Чернышевский, мало одной материальной цивилизации,
мало накормить народ, - продолжает наш критик: - надо еще способствовать его
развитию; а этого Рим не мог сделать". Я узнаю в этих словах дух того
журнала, в котором был помещен проект г. Щербины о "читальнике". {76} Учить
народ, пускать в продажу правительственным путем книги для чтения - все это
дело известное. А не лучше ли бы было "накормить народ", не, заваливая его
непосильною работою. Досуг и материальное довольство порождают цивилизацию;
упрочьте экономический быт, обеспечьте материальную сторону, и народ,
скорее, чем вы дум