(стр. 223). Новые исследователи, например
Вильгельм Гумбольдт ("Ideen zu einem Versuch die Grenzen der Wirksamkeit des
Staats zu bestimmen" {"Мысли к опыту определения границ деятельности
государства" (нем.). - Ред.}), смотрят на дело иначе и определяют
государство как охранительное учреждение, избавляющее отдельную личность от
оскорблений и нападков со стороны внешних и внутренних врагов. Этим
определением они избавляют взрослого гражданина от своеобразной и
непрошенной опеки, которая в продолжение всей жизни тяготеет над ним в
государстве Платона. Оставляя в стороне неверность основного взгляда, мы
увидим, что даже та цель, которою задается Платон, не может быть достигнута
теми средствами и приемами, которые предлагаются в его трактатах. Граждане
должны быть добродетельны, а между тем Платон предписывает им такие
оскорбительные стеснения, против которых возмущается нравственное и
эстетическое чувство; уму читателя представляется такая дилемма: или
граждане, как порядочные люди, не вынесут этого стеснения, и тогда все
учреждения Платона пойдут прахом; или они подчинятся этим стеснениям и,
систематически развращенные ими, потеряют способность быть добродетельными.
Добродетель, даже как понимает ее Платон, и соблюдение законов в его
идеальном государстве составляют два несовместимые начала. Мудрость,
мужество, самообладание и справедливость представляются четырьмя главными
добродетелями в нравственной философии Платона. Спрашивается, которая из
этих четырех добродетелей отнимает у человека право свободной критики и
приводит к безусловному повиновению? Если же ни одна из этих добродетелей не
пригодна для послушных граждан идеального государства, то это значит, что
Платон отделяет идеал человека от идеала гражданина. Многие мыслители
древности, между прочими и Аристотель в своей "Политике", говорят, что
добродетель доступна только полноправным гражданам и не существует ни для
раба, ни для ремесленника, ни для женщины. Но Платон, подчиняя _всех_
граждан своего государства неестественным и оскорбительным стеснениям, идет
гораздо дальше. Он дает обществу такое устройство, которое самым фактом
своего существования делает невозможным не только осуществление идеала, но
даже стремление к нему. Со стороны мыслителя, по понятиям которого вне
идеала нет спасения, такого рода распоряжения должны показаться чрезвычайно
оригинальными. Если идеал человека неосуществим даже теоретически в
гражданском обществе, то из этого следует заключение, что человеку следует
жить и развиваться вне общества или же что пресловутый идеал есть
бесполезная игрушка праздного воображения. Ни то, ни другое заключение не
понравилось бы Платону, но устранить оба заключения можно, только
отказавшись от утопической теории или перестроив идеал. В государстве
Платона есть чиновники, воины, ремесленники, торговцы, рабы и самки, но
людей нет и не должно быть. Каждая отдельная личность есть известной формы и
величины винт, шестерня или колесо в государственном механизме; кроме этой
служебной должности, он ни в каком кругу не имеет никакого значения; он не
сын, не брат, не муж, не отец, не друг и не любовник. С минуты рождения его
отрывают от груди матери и помещают в воспитательный дом; его не показывают
родителям в продолже
Вильгельм Гумбольдт ("Ideen zu einem Versuch die Grenzen der Wirksamkeit des
Staats zu bestimmen" {"Мысли к опыту определения границ деятельности
государства" (нем.). - Ред.}), смотрят на дело иначе и определяют
государство как охранительное учреждение, избавляющее отдельную личность от
оскорблений и нападков со стороны внешних и внутренних врагов. Этим
определением они избавляют взрослого гражданина от своеобразной и
непрошенной опеки, которая в продолжение всей жизни тяготеет над ним в
государстве Платона. Оставляя в стороне неверность основного взгляда, мы
увидим, что даже та цель, которою задается Платон, не может быть достигнута
теми средствами и приемами, которые предлагаются в его трактатах. Граждане
должны быть добродетельны, а между тем Платон предписывает им такие
оскорбительные стеснения, против которых возмущается нравственное и
эстетическое чувство; уму читателя представляется такая дилемма: или
граждане, как порядочные люди, не вынесут этого стеснения, и тогда все
учреждения Платона пойдут прахом; или они подчинятся этим стеснениям и,
систематически развращенные ими, потеряют способность быть добродетельными.
Добродетель, даже как понимает ее Платон, и соблюдение законов в его
идеальном государстве составляют два несовместимые начала. Мудрость,
мужество, самообладание и справедливость представляются четырьмя главными
добродетелями в нравственной философии Платона. Спрашивается, которая из
этих четырех добродетелей отнимает у человека право свободной критики и
приводит к безусловному повиновению? Если же ни одна из этих добродетелей не
пригодна для послушных граждан идеального государства, то это значит, что
Платон отделяет идеал человека от идеала гражданина. Многие мыслители
древности, между прочими и Аристотель в своей "Политике", говорят, что
добродетель доступна только полноправным гражданам и не существует ни для
раба, ни для ремесленника, ни для женщины. Но Платон, подчиняя _всех_
граждан своего государства неестественным и оскорбительным стеснениям, идет
гораздо дальше. Он дает обществу такое устройство, которое самым фактом
своего существования делает невозможным не только осуществление идеала, но
даже стремление к нему. Со стороны мыслителя, по понятиям которого вне
идеала нет спасения, такого рода распоряжения должны показаться чрезвычайно
оригинальными. Если идеал человека неосуществим даже теоретически в
гражданском обществе, то из этого следует заключение, что человеку следует
жить и развиваться вне общества или же что пресловутый идеал есть
бесполезная игрушка праздного воображения. Ни то, ни другое заключение не
понравилось бы Платону, но устранить оба заключения можно, только
отказавшись от утопической теории или перестроив идеал. В государстве
Платона есть чиновники, воины, ремесленники, торговцы, рабы и самки, но
людей нет и не должно быть. Каждая отдельная личность есть известной формы и
величины винт, шестерня или колесо в государственном механизме; кроме этой
служебной должности, он ни в каком кругу не имеет никакого значения; он не
сын, не брат, не муж, не отец, не друг и не любовник. С минуты рождения его
отрывают от груди матери и помещают в воспитательный дом; его не показывают
родителям в продолже