ьев или
Заочный. {2} Принадлежат ли гг. издатели к категории непроизводительных
деятелей нашей литературы - этого еще нельзя решить; во всяком случае плоды
их деятельности еще впереди, в будущем роскошном здании русской антологии.
Г. Костомарову удались некоторые переводы, но зато его характеристики
Бернса и Гейне решительно никуда не годятся. Биография Бернса, занимающая 50
страниц, не что иное, как плохая компиляция из писем Бернса, из статьи
Карлейля о шотландском поэте и из разных английских биографий. Называя
произведение г. Костомарова плохою компиляциею, я не думаю обвинять г.
составителя в том, что он не воспользовался всеми источниками; источников за
глаза довольно, да беда в том', что г. Костомаров не умеет с ними
справиться, не умеет сгруппировать их и придать им даже внешнюю стройность.
Одни и те же факты повторяются по нескольку раз. "Прекрасная душа" Бернса
отлетает "на небо" на 16-й странице, и читатель, замечая, что впереди еще 34
страницы, начинает надеяться, что ему дадут подробный разбор произведений
шотландского поэта; но он ошибается; на 16-й же странице начинается письмо
Бернса к доктору Муру, в котором поэт рассказывает всю свою жизнь, т, е. то,
что уже нам рассказал г. Костомаров. Это продолжается до 32-й страницы; мы
принуждены сознаться, что рассказ Бернса лучше рассказа г. Костомарова, и
потому мне кажется, что г, Костомаров мог бы ограничить свою биографическую
деятельность приделыванием некоторых комментариев к письму Бернса; во всяком
случае печатать подряд два рассказа об одном и том же предмете по меньшей
мере бесполезно; как ни замечательна личность Бернса, а все-таки мне
кажется, что русской публике незачем учить наизусть его биографию;
достаточно прочесть ее один раз. С 36-й страницы начинается оценка
поэтической деятельности Бернса. "Бернс, - говорит г. Костомаров, - был
народный поэт в высшей степени". Должно сознаться, что эти слова ничего не
поясняют; название народного поэта совершенно неопределенно; а усиливающее
наречие "в высшей степени" показывает только, что г. Костомарову очень
хочется расхвалить Бернса. Выписки из Карлейля также мало подвигают дело
вперед. Как вам нравится, например, такая характеристика Бернса,
заимствованная у Карлейля: "Добродетель живет в его стихотворениях, как
будто на зеленых лужайках, и дышит воздухом гор; но в них глубоко залегли
слезы, и раздирающий пламень, как молния, скрывается в каплях летнего
облачка". Добродетель, слезы и раздирающий пламень - вот ингредиенты, из
которых состоит поэзия Бернса; смешайте все это вместе в надлежащей
пропорции, вообразите себе при этом зеленые лужайки, воздух гор и летнее
облачко, и дело с концом; вы получили полное понятие об особенностях
поэтического таланта Роберта Бернса; вы скажете может быть, что все эти
разнородные ингредиенты слишком отвлеченны и слишком плохо вяжутся между
собою в вашем воображении, - я с вами согласен; но г. Костомаров думает
иначе. Вся 11-я глава (от стр. 36 до 48-й) завалена цитатами из Карлейля;
все эти цитаты очень цветисты и, по правде сказать, совершенно лишены
осязательного содержания. Что вы скажете, например, о такой тираде? "Он
родился поэтом; поэзия была небесным элементом существа его; на ее, крыльях
он возносился в область чистейшего эфира и уже не думал боль
Заочный. {2} Принадлежат ли гг. издатели к категории непроизводительных
деятелей нашей литературы - этого еще нельзя решить; во всяком случае плоды
их деятельности еще впереди, в будущем роскошном здании русской антологии.
Г. Костомарову удались некоторые переводы, но зато его характеристики
Бернса и Гейне решительно никуда не годятся. Биография Бернса, занимающая 50
страниц, не что иное, как плохая компиляция из писем Бернса, из статьи
Карлейля о шотландском поэте и из разных английских биографий. Называя
произведение г. Костомарова плохою компиляциею, я не думаю обвинять г.
составителя в том, что он не воспользовался всеми источниками; источников за
глаза довольно, да беда в том', что г. Костомаров не умеет с ними
справиться, не умеет сгруппировать их и придать им даже внешнюю стройность.
Одни и те же факты повторяются по нескольку раз. "Прекрасная душа" Бернса
отлетает "на небо" на 16-й странице, и читатель, замечая, что впереди еще 34
страницы, начинает надеяться, что ему дадут подробный разбор произведений
шотландского поэта; но он ошибается; на 16-й же странице начинается письмо
Бернса к доктору Муру, в котором поэт рассказывает всю свою жизнь, т, е. то,
что уже нам рассказал г. Костомаров. Это продолжается до 32-й страницы; мы
принуждены сознаться, что рассказ Бернса лучше рассказа г. Костомарова, и
потому мне кажется, что г, Костомаров мог бы ограничить свою биографическую
деятельность приделыванием некоторых комментариев к письму Бернса; во всяком
случае печатать подряд два рассказа об одном и том же предмете по меньшей
мере бесполезно; как ни замечательна личность Бернса, а все-таки мне
кажется, что русской публике незачем учить наизусть его биографию;
достаточно прочесть ее один раз. С 36-й страницы начинается оценка
поэтической деятельности Бернса. "Бернс, - говорит г. Костомаров, - был
народный поэт в высшей степени". Должно сознаться, что эти слова ничего не
поясняют; название народного поэта совершенно неопределенно; а усиливающее
наречие "в высшей степени" показывает только, что г. Костомарову очень
хочется расхвалить Бернса. Выписки из Карлейля также мало подвигают дело
вперед. Как вам нравится, например, такая характеристика Бернса,
заимствованная у Карлейля: "Добродетель живет в его стихотворениях, как
будто на зеленых лужайках, и дышит воздухом гор; но в них глубоко залегли
слезы, и раздирающий пламень, как молния, скрывается в каплях летнего
облачка". Добродетель, слезы и раздирающий пламень - вот ингредиенты, из
которых состоит поэзия Бернса; смешайте все это вместе в надлежащей
пропорции, вообразите себе при этом зеленые лужайки, воздух гор и летнее
облачко, и дело с концом; вы получили полное понятие об особенностях
поэтического таланта Роберта Бернса; вы скажете может быть, что все эти
разнородные ингредиенты слишком отвлеченны и слишком плохо вяжутся между
собою в вашем воображении, - я с вами согласен; но г. Костомаров думает
иначе. Вся 11-я глава (от стр. 36 до 48-й) завалена цитатами из Карлейля;
все эти цитаты очень цветисты и, по правде сказать, совершенно лишены
осязательного содержания. Что вы скажете, например, о такой тираде? "Он
родился поэтом; поэзия была небесным элементом существа его; на ее, крыльях
он возносился в область чистейшего эфира и уже не думал боль