ь об этом. На висках седина...
Случилось так, что Настя нашла, наконец, батарею, где служил Балашов,
но не нашла Балашова - он был убит за два дня до того и похоронен в сосновом
лесу на берегу залива.
Руднев замолчал.
- Что же было потом?
- Потом? - переспросил Руднев. - А потом было то, что бойцы дрались,
как одержимые, и мы снесли к черту линию немецкой обороны. Мы подняли ее на
воздух и обрушили на землю в виде пыли и грязи. Я редко видел людей в таком
священном, неистовом гневе.
- А Настя?
- Что Настя! Она отдает всю свою заботу раненым. Лучшая сестра на нашем
участке фронта.
1941
Константин Паустовский.
Иван Бунин
OCR: algor@cityline.ru
Во Франции умер замечательный русский писатель - писатель классической
силы и простоты - Иван Алексеевич Бунин.
Он умер под чужим небом в ненужном и горьком изгнании, которое он сам
создал для себя, в непереносимой тоске по России и своему народу.
Кто знает, сколько отчаяния от этой разлуки перенес наедине с собой
этот внешне спокойный и сдержанный человек.
Не будем судить Бунина. Не стоит вспоминать его роковую ошибку. Не это
важно сейчас.
Важно то, что он наш, что мы вернули его нашему народу, нашей русской
литературе, и отныне он займет в ней то высокое место, которое ему
принадлежит по праву.
Меня просили сказать вступительное слово на первом вечере памяти
Бунина. Я начал готовиться к нему, но открыл наугад одну из книг Бунина - и
все пропало! Я зачитался, и у меня почти не осталось времени, чтобы
набросать на бумаге заметки о Бунине.
Я забыл обо всем. Такова сила бунинского таланта, бунинского слова,
сила его беспощадно-прекрасного и безукоризненного мастерства.
Он был суров потому, что полагал художественную правду превыше всего.
Как часто и глубоко мы ошибаемся в своих оценках писателей из-за
неистребимой склонности приклеивать на каждого писателя ярлыки. Чехов почти
всю жизнь прожил с ярлыком "пессимиста" и "певца сумерек", о Бунине всегда
говорили как о "холодном мастере" и "бесстрастном парнасце".
Какими жалкими кажутся все эти наклейки, когда читаешь книги Бунина и
постепенно открываешь за этим внешним бесстрастием огромное человеческое
сердце, впитавшее в себя еще недавнее черное горе русской деревни, ее сирую
в то время и жестокую долю.
Не дольше, как сегодня, я (не помню уже в который раз) перечитал
рассказы Бунина "Худая трава" и "Илья-пророк".
Каждый из этих рассказов, говоря словами самого Бунина, полосонул меня
ледяной бритвой по сердцу.
Мало найдется в нашей литературе таких щемящих рассказов, полных
скрытой любви к простому человеку. И не только любви, но и полного
понимания, полного проникновения в его мысли и сердце.
Человек должен быть человечен не только в своей радости, но и в
страдании. Это хорошо знал Бунин. Он мог бы повторить крик английского
писателя Оскара Уайльда, раздавшийся из королевской каторжной тюрьмы:
"Где страдание-там святая земля!"
Сегодня же-тоже наугад-я прочел стихи Бунина "Плачь ночью". По-моему,
немногие стихи в мировой поэзии передают с такой томительной силой
очистительную моральную силу страдания:
Плакала ночью вдова.
Нежно любила ребенка, но умер ребенок.
Плакал и старец сосед, прижимая к глазам рукава.
Звезды светили,
Случилось так, что Настя нашла, наконец, батарею, где служил Балашов,
но не нашла Балашова - он был убит за два дня до того и похоронен в сосновом
лесу на берегу залива.
Руднев замолчал.
- Что же было потом?
- Потом? - переспросил Руднев. - А потом было то, что бойцы дрались,
как одержимые, и мы снесли к черту линию немецкой обороны. Мы подняли ее на
воздух и обрушили на землю в виде пыли и грязи. Я редко видел людей в таком
священном, неистовом гневе.
- А Настя?
- Что Настя! Она отдает всю свою заботу раненым. Лучшая сестра на нашем
участке фронта.
1941
Константин Паустовский.
Иван Бунин
OCR: algor@cityline.ru
Во Франции умер замечательный русский писатель - писатель классической
силы и простоты - Иван Алексеевич Бунин.
Он умер под чужим небом в ненужном и горьком изгнании, которое он сам
создал для себя, в непереносимой тоске по России и своему народу.
Кто знает, сколько отчаяния от этой разлуки перенес наедине с собой
этот внешне спокойный и сдержанный человек.
Не будем судить Бунина. Не стоит вспоминать его роковую ошибку. Не это
важно сейчас.
Важно то, что он наш, что мы вернули его нашему народу, нашей русской
литературе, и отныне он займет в ней то высокое место, которое ему
принадлежит по праву.
Меня просили сказать вступительное слово на первом вечере памяти
Бунина. Я начал готовиться к нему, но открыл наугад одну из книг Бунина - и
все пропало! Я зачитался, и у меня почти не осталось времени, чтобы
набросать на бумаге заметки о Бунине.
Я забыл обо всем. Такова сила бунинского таланта, бунинского слова,
сила его беспощадно-прекрасного и безукоризненного мастерства.
Он был суров потому, что полагал художественную правду превыше всего.
Как часто и глубоко мы ошибаемся в своих оценках писателей из-за
неистребимой склонности приклеивать на каждого писателя ярлыки. Чехов почти
всю жизнь прожил с ярлыком "пессимиста" и "певца сумерек", о Бунине всегда
говорили как о "холодном мастере" и "бесстрастном парнасце".
Какими жалкими кажутся все эти наклейки, когда читаешь книги Бунина и
постепенно открываешь за этим внешним бесстрастием огромное человеческое
сердце, впитавшее в себя еще недавнее черное горе русской деревни, ее сирую
в то время и жестокую долю.
Не дольше, как сегодня, я (не помню уже в который раз) перечитал
рассказы Бунина "Худая трава" и "Илья-пророк".
Каждый из этих рассказов, говоря словами самого Бунина, полосонул меня
ледяной бритвой по сердцу.
Мало найдется в нашей литературе таких щемящих рассказов, полных
скрытой любви к простому человеку. И не только любви, но и полного
понимания, полного проникновения в его мысли и сердце.
Человек должен быть человечен не только в своей радости, но и в
страдании. Это хорошо знал Бунин. Он мог бы повторить крик английского
писателя Оскара Уайльда, раздавшийся из королевской каторжной тюрьмы:
"Где страдание-там святая земля!"
Сегодня же-тоже наугад-я прочел стихи Бунина "Плачь ночью". По-моему,
немногие стихи в мировой поэзии передают с такой томительной силой
очистительную моральную силу страдания:
Плакала ночью вдова.
Нежно любила ребенка, но умер ребенок.
Плакал и старец сосед, прижимая к глазам рукава.
Звезды светили,