я читать конец оассказа с его
изумительно найденным рефреном: "Да святится имя твое!"
Особую силу "Гранатовому браслету" придает то, что в нем любовь
существует как нежданный подарок - поэтический и озаряющий жизнь - среди
обыденщины, среди трезвой реальности и устоявшегося быта.
Все персонажи "Гранатового браслета" действительно существовали. Куприн
сам писал об этом в одном из своих писем: "Это - помнишь? - печальная
история маленького телеграфного чиновника П. П. Жолтикова, который был так
безнадежно, трогательно и самоотверженно влюблен в жену Любимова".
Я упоминаю об этом исключительно для того, чтобы подчеркнуть
безусловную подлинность многих вещей Куприна. Куприн не извлекал свои
рассказы из мира вымысла и поэзии. Наоборот, он открывал в реальности
поэтические пласты настолько глубокие и чистые, что они производили
впечатление свободного 'вымысла.
У меня нет возможности рассказать обо всех достоинствах "Гранатового
браслета", но об одном нельзя не сказать, - о безошибочном вкусе Куприна,
включившего рассказ о трагической и единственной любви в обстановку южной
приморской осени.
Трудно сказать почему, но блистательный и прощальный ущерб природы,
прозрачные дни, безмолвное море, сухие стебли кукурузы, пустота оставленных
на зиму дач, травянистый запах последних цветов-все это сообщает особую
горечь и силу повествованию,
Куприн с восторгом принял февральскую революцию, но по отношению к
Октябрьской революции он занял противоречивую позицию. Он гневно восставал
против врагов Октябрьской революции и вместе с тем сомневался в ее успехе и
в ее подлинно народной сущности.
В этом состоянии растерянности Куприн эмигрировал в 1919 году во
Францию.
Поступок этот был не органичен для него, был случаен. За границей он
тяжело тосковал по России, почти бросил писать и, наконец, весной 1937 года
вернулся в родную Москву.
Он был уже тяжко болен -и умер 25 августа 1938 года.
"Даже цветы на родине пахнут по-иному", - написал он перед самой
смертью, и в этих словах выразилась вся его глубочайшая любовь к своей
стране.
Мы. должны быть благодарны Куприну за все-за его глубокую человечность,
за его тончайший талант, за любовь к своей стране, за непоколебимую веру в
счастье своего народа и, наконец, за никогда не умиравшую в нем способность
загораться от самого незначительного соприкосновения с поэзией и свободно и
легко писать об этом.
Константин Паустовский.
Кружевница Настя
OCR: algor@cityline.ru
Ночью в горах Ала-Тау глухо гремела гроза. Испуганный громом, большой
зеленый кузнечик прыгнул в окно госпиталя и сел на кружевную занавеску.
Раненый лейтенант Руднев поднялся на койке и долго смотрел на кузнечика и на
занавеску. На ней вспыхивал от синих пронзительных молний сложный узор -
пышные розаны и маленькие хохлатые петухи.
Наступило утро. Грозовое желтое небо все еще дымилось за окном. Две
радуги-подруги опрокинулись над вершинами. Мокрые цветы диких пионов горели
на подоконнике, как раскаленные угли. Было душно. Пар подымался над сырыми
скалами. В пропасти рычал и перекатывал камни ручей.
- Вот она, Азия!-вздохнул Руднев. - А кружево-то на занавеске наше,
северное. И плела его какая-нибудь красавица Настя.
-Почему вы так думаете? Руднев улыбнулся.
- Мне вспомн
изумительно найденным рефреном: "Да святится имя твое!"
Особую силу "Гранатовому браслету" придает то, что в нем любовь
существует как нежданный подарок - поэтический и озаряющий жизнь - среди
обыденщины, среди трезвой реальности и устоявшегося быта.
Все персонажи "Гранатового браслета" действительно существовали. Куприн
сам писал об этом в одном из своих писем: "Это - помнишь? - печальная
история маленького телеграфного чиновника П. П. Жолтикова, который был так
безнадежно, трогательно и самоотверженно влюблен в жену Любимова".
Я упоминаю об этом исключительно для того, чтобы подчеркнуть
безусловную подлинность многих вещей Куприна. Куприн не извлекал свои
рассказы из мира вымысла и поэзии. Наоборот, он открывал в реальности
поэтические пласты настолько глубокие и чистые, что они производили
впечатление свободного 'вымысла.
У меня нет возможности рассказать обо всех достоинствах "Гранатового
браслета", но об одном нельзя не сказать, - о безошибочном вкусе Куприна,
включившего рассказ о трагической и единственной любви в обстановку южной
приморской осени.
Трудно сказать почему, но блистательный и прощальный ущерб природы,
прозрачные дни, безмолвное море, сухие стебли кукурузы, пустота оставленных
на зиму дач, травянистый запах последних цветов-все это сообщает особую
горечь и силу повествованию,
Куприн с восторгом принял февральскую революцию, но по отношению к
Октябрьской революции он занял противоречивую позицию. Он гневно восставал
против врагов Октябрьской революции и вместе с тем сомневался в ее успехе и
в ее подлинно народной сущности.
В этом состоянии растерянности Куприн эмигрировал в 1919 году во
Францию.
Поступок этот был не органичен для него, был случаен. За границей он
тяжело тосковал по России, почти бросил писать и, наконец, весной 1937 года
вернулся в родную Москву.
Он был уже тяжко болен -и умер 25 августа 1938 года.
"Даже цветы на родине пахнут по-иному", - написал он перед самой
смертью, и в этих словах выразилась вся его глубочайшая любовь к своей
стране.
Мы. должны быть благодарны Куприну за все-за его глубокую человечность,
за его тончайший талант, за любовь к своей стране, за непоколебимую веру в
счастье своего народа и, наконец, за никогда не умиравшую в нем способность
загораться от самого незначительного соприкосновения с поэзией и свободно и
легко писать об этом.
Константин Паустовский.
Кружевница Настя
OCR: algor@cityline.ru
Ночью в горах Ала-Тау глухо гремела гроза. Испуганный громом, большой
зеленый кузнечик прыгнул в окно госпиталя и сел на кружевную занавеску.
Раненый лейтенант Руднев поднялся на койке и долго смотрел на кузнечика и на
занавеску. На ней вспыхивал от синих пронзительных молний сложный узор -
пышные розаны и маленькие хохлатые петухи.
Наступило утро. Грозовое желтое небо все еще дымилось за окном. Две
радуги-подруги опрокинулись над вершинами. Мокрые цветы диких пионов горели
на подоконнике, как раскаленные угли. Было душно. Пар подымался над сырыми
скалами. В пропасти рычал и перекатывал камни ручей.
- Вот она, Азия!-вздохнул Руднев. - А кружево-то на занавеске наше,
северное. И плела его какая-нибудь красавица Настя.
-Почему вы так думаете? Руднев улыбнулся.
- Мне вспомн