я
юношества, а не для взрослых. Непосредственное юношеское сердце ему ближе,
чем умудренное опытом сердце взрослого человека.
Как-то так случилось, что с 1923 года жизнь Фраермана довольно тесно
переплеталась с моей и почти весь его писательский путь прошел у меня на
глазах. В его присутствии жизнь всегда оборачивалась к вам своей
привлекательной стороной. Даже если бы Фраерман не написал ни одной книги,
то одного общения с ним было бы достаточно, чтобы погрузиться в веселый и
неспокойный мир его мыслей и образов, рассказов и увлечений.
Сила рассказов Фраермана усиливается его тонким юмором. Этот юмор то
трогателен (как в рассказе "Писатели приехали"), то резко подчеркивает
значительность содержания (как в рассказе "Путешественники вышли из
города"). Но кроме юмора в своих книгах, Фраерман еще удивительный мастер
юмора в самой жизни, в своих устных рассказах. Он широко владеет даром,
который встречается не так уж часто,- способностью относиться с юмором к
самому себе.
Самая глубокая, самая напряженная деятельность человека может и даже
должна сопровождаться живым юмором. Отсутствие юмора свидетельствует не
только о равнодушии ко всему окружающему, но и- об известной умственной
тупости.
В жизни каждого писателя бывают годы спокойной работы, но бывают иногда
годы, похожие на ослепительный взрыв творчества. Одним из таких подъемов,
таких "взрывов" в жизни Фраермана и ряда других, родственных ему по
духу писателей, было начало тридцатых годов. То были годы шумных споров,
напряженной работы, нашей писательской молодости и, пожалуй, наибольших
писательских дерзаний.
Сюжеты, темы, выдумки и наблюдения бродили в нас, как молодое вино.
Стоило сойтись за банкой свинобобовых консервов и кружкой чая Гайдару,
Фраерману и Роскину, как тотчас же возникало поразительное соревнование
эпиграмм, рассказов, неожиданных мыслей, поражавших своей щедростью и
свежестью. Смех порой не затихал до утра. Литературные планы возникали
внезапно, тотчас обсуждались, приобретали порой фантастические очертания, но
почти всегда выполнялись.
Тогда уже все мы вошли в широкое русло литературной жизни, уже
выпускали книги, но жили все так же, по-студенчески, и временами Гайдар или
Роскин, или я гораздо сильнее, чем своими напечатанными рассказами,
гордились тем, что нам удалось незаметно, не разбудив бабушку Фраермана,
вытащить ночью из буфета последнюю припрятанную ею банку консервов и съесть
их с невероятной быстротой. Это было, конечно, своего рода игрой, так как
бабушка - человек неслыханной доброты - только делала вид, что ничего не
замечает.
То были шумные и веселые сборища, но никто из нас не мог бы допустить и
мысли, что они возможны без бабушки,- она вносила в них ласковость, теплоту
и порой рассказывала удивительные истории из своей жизни, прошедшей в степях
Казахстана, на Амуре и во Владивостоке.
Гайдар всегда приходил с новыми шутливыми стихами. Однажды он написал
длинную поэму обо всех юношеских писателях и редакторах Детского
издательства. Поэма эта затерялась, забылась, но я помню веселые строки,
посвященные Фраерману:
В небесах над всей вселенной, Вечной жалостью томим Зрит небритый,
вдохновенный, Всепрощающий Рувим ..
Это была дружная семья - Гайдар, Роскин, Фра-ерман, Лоскутов. Их
св
юношества, а не для взрослых. Непосредственное юношеское сердце ему ближе,
чем умудренное опытом сердце взрослого человека.
Как-то так случилось, что с 1923 года жизнь Фраермана довольно тесно
переплеталась с моей и почти весь его писательский путь прошел у меня на
глазах. В его присутствии жизнь всегда оборачивалась к вам своей
привлекательной стороной. Даже если бы Фраерман не написал ни одной книги,
то одного общения с ним было бы достаточно, чтобы погрузиться в веселый и
неспокойный мир его мыслей и образов, рассказов и увлечений.
Сила рассказов Фраермана усиливается его тонким юмором. Этот юмор то
трогателен (как в рассказе "Писатели приехали"), то резко подчеркивает
значительность содержания (как в рассказе "Путешественники вышли из
города"). Но кроме юмора в своих книгах, Фраерман еще удивительный мастер
юмора в самой жизни, в своих устных рассказах. Он широко владеет даром,
который встречается не так уж часто,- способностью относиться с юмором к
самому себе.
Самая глубокая, самая напряженная деятельность человека может и даже
должна сопровождаться живым юмором. Отсутствие юмора свидетельствует не
только о равнодушии ко всему окружающему, но и- об известной умственной
тупости.
В жизни каждого писателя бывают годы спокойной работы, но бывают иногда
годы, похожие на ослепительный взрыв творчества. Одним из таких подъемов,
таких "взрывов" в жизни Фраермана и ряда других, родственных ему по
духу писателей, было начало тридцатых годов. То были годы шумных споров,
напряженной работы, нашей писательской молодости и, пожалуй, наибольших
писательских дерзаний.
Сюжеты, темы, выдумки и наблюдения бродили в нас, как молодое вино.
Стоило сойтись за банкой свинобобовых консервов и кружкой чая Гайдару,
Фраерману и Роскину, как тотчас же возникало поразительное соревнование
эпиграмм, рассказов, неожиданных мыслей, поражавших своей щедростью и
свежестью. Смех порой не затихал до утра. Литературные планы возникали
внезапно, тотчас обсуждались, приобретали порой фантастические очертания, но
почти всегда выполнялись.
Тогда уже все мы вошли в широкое русло литературной жизни, уже
выпускали книги, но жили все так же, по-студенчески, и временами Гайдар или
Роскин, или я гораздо сильнее, чем своими напечатанными рассказами,
гордились тем, что нам удалось незаметно, не разбудив бабушку Фраермана,
вытащить ночью из буфета последнюю припрятанную ею банку консервов и съесть
их с невероятной быстротой. Это было, конечно, своего рода игрой, так как
бабушка - человек неслыханной доброты - только делала вид, что ничего не
замечает.
То были шумные и веселые сборища, но никто из нас не мог бы допустить и
мысли, что они возможны без бабушки,- она вносила в них ласковость, теплоту
и порой рассказывала удивительные истории из своей жизни, прошедшей в степях
Казахстана, на Амуре и во Владивостоке.
Гайдар всегда приходил с новыми шутливыми стихами. Однажды он написал
длинную поэму обо всех юношеских писателях и редакторах Детского
издательства. Поэма эта затерялась, забылась, но я помню веселые строки,
посвященные Фраерману:
В небесах над всей вселенной, Вечной жалостью томим Зрит небритый,
вдохновенный, Всепрощающий Рувим ..
Это была дружная семья - Гайдар, Роскин, Фра-ерман, Лоскутов. Их
св