й вершиной. На самой верхушке сидел, нахохлившись, орел-рыболов.
Никичен тихо обошла дерево, чтобы не потревожить птицу. Кучи наплавного
леса, гниющих водорослей и дохлой рыбы обозначали границу высоких приливов.
Пар струился над ними. Пахло влажным песком. Море было мелко и бледно.
Далеко у воды торчали скалы. Над ними серыми стаями носились кулики. Между
камнями ворочался прибой, качая листья морской капусты. Его шум окутал
Никичен. Она слушала. Раннее солнце отражалось в ее глазах. Никичен
взмахнула арканом, будто хотела накинуть его на эту тихую зыбь, и сказала:
"Капсе дагор, Ламское море!" (Здравствуй, Ламское море!)"
Прекрасны и полны свежести картины леса, рек, сопок, даже отдельных
цветов-соранок - в "Собаке Динго".
Весь край в рассказах Фраермана как бы появляется из утреннего тумана и
торжественно расцветает под солнцем. И, закрывая книгу, мы чувствуем себя
наполненными поэзией Дальнего Востока.
Но главное в книгах Фраермана - это люди. Пожалуй, никто из наших
писателей еще не говорил о людях разных народностей Дальнего Востока - о
тунгусах, гиляках, нанайцах, корейцах - с такой дружеской теплотой, как
Фраерман. Он вместе с ними воевал в партизанских отрядах, погибал от гнуса в
тайге, спал у костров на снегу, голодал и побеждал. И Васька-гиляк, и
Никичен, и Олешек, и мальчик Ти-Суеви и, наконец, Филька - все эти кровные
друзья Фраермана, люди преданные, широкие, полные достоинства и
справедливости.
Если до Фраермана существовал только один образ замечательного
дальневосточного следопыта и человека - Дерсу Узала из книги Арсеньева об
Уссурийском крае, то сейчас Фраерман утвердил этот обаятельный и сильный
образ в нашей литературе.
Конечно, Дальний Восток дал Фраерману только материал, пользуясь
которым он раскрывает свою писательскую сущность, высказывает свои мысли о
людях, о будущем и передает читателям свою глубочайшую веру в то, что
свобода и любовь к человеку - это главное, к чему мы должны всегда
стремиться. Стремиться на том, как будто коротком, но значительном отрезке
времени, который мы зовем "своей жизнью".
Стремление к усовершенствованию самого себя, к простоте человеческих
отношений, к пониманию богатств мира, к социальной справедливости проходит
через все книги Фраермана и выражено им в словах простых и искренних.
Выражение "добрый талант" имеет прямое отношение к Фраерману.
Это-талант добрый и чистый. Поэтому Фраерману удалось с особой бережностью
прикоснуться к таким сторонам жизни, как первая юношеская любовь.
Книга Фраермана "Дикая собака Динго, или повесть о первой любви" - это
полная света, прозрачная поэма о любви между девочкой и мальчиком. Такая
повесть могла быть написана только хорошим психологом.
Поэтичность этой вещи такова, что описание самых реальных вещей
сопровождается ощущением сказочности.
Фраерман не столько прозаик, сколько поэт. Это определяет многое как в
его жизни, гак и в творчестве.
Сила воздействия Фраермана и заключена главным образом в этом его
поэтическом видении мира, в том, что жизнь предстает перед нами на страницах
его книг в своей прекрасной сущности. Фраермана с полным основанием можно
причислить к представителям социалистического романтизма.
Может быть, поэтому Фраерман иной раз предпочитает писать дл
Никичен тихо обошла дерево, чтобы не потревожить птицу. Кучи наплавного
леса, гниющих водорослей и дохлой рыбы обозначали границу высоких приливов.
Пар струился над ними. Пахло влажным песком. Море было мелко и бледно.
Далеко у воды торчали скалы. Над ними серыми стаями носились кулики. Между
камнями ворочался прибой, качая листья морской капусты. Его шум окутал
Никичен. Она слушала. Раннее солнце отражалось в ее глазах. Никичен
взмахнула арканом, будто хотела накинуть его на эту тихую зыбь, и сказала:
"Капсе дагор, Ламское море!" (Здравствуй, Ламское море!)"
Прекрасны и полны свежести картины леса, рек, сопок, даже отдельных
цветов-соранок - в "Собаке Динго".
Весь край в рассказах Фраермана как бы появляется из утреннего тумана и
торжественно расцветает под солнцем. И, закрывая книгу, мы чувствуем себя
наполненными поэзией Дальнего Востока.
Но главное в книгах Фраермана - это люди. Пожалуй, никто из наших
писателей еще не говорил о людях разных народностей Дальнего Востока - о
тунгусах, гиляках, нанайцах, корейцах - с такой дружеской теплотой, как
Фраерман. Он вместе с ними воевал в партизанских отрядах, погибал от гнуса в
тайге, спал у костров на снегу, голодал и побеждал. И Васька-гиляк, и
Никичен, и Олешек, и мальчик Ти-Суеви и, наконец, Филька - все эти кровные
друзья Фраермана, люди преданные, широкие, полные достоинства и
справедливости.
Если до Фраермана существовал только один образ замечательного
дальневосточного следопыта и человека - Дерсу Узала из книги Арсеньева об
Уссурийском крае, то сейчас Фраерман утвердил этот обаятельный и сильный
образ в нашей литературе.
Конечно, Дальний Восток дал Фраерману только материал, пользуясь
которым он раскрывает свою писательскую сущность, высказывает свои мысли о
людях, о будущем и передает читателям свою глубочайшую веру в то, что
свобода и любовь к человеку - это главное, к чему мы должны всегда
стремиться. Стремиться на том, как будто коротком, но значительном отрезке
времени, который мы зовем "своей жизнью".
Стремление к усовершенствованию самого себя, к простоте человеческих
отношений, к пониманию богатств мира, к социальной справедливости проходит
через все книги Фраермана и выражено им в словах простых и искренних.
Выражение "добрый талант" имеет прямое отношение к Фраерману.
Это-талант добрый и чистый. Поэтому Фраерману удалось с особой бережностью
прикоснуться к таким сторонам жизни, как первая юношеская любовь.
Книга Фраермана "Дикая собака Динго, или повесть о первой любви" - это
полная света, прозрачная поэма о любви между девочкой и мальчиком. Такая
повесть могла быть написана только хорошим психологом.
Поэтичность этой вещи такова, что описание самых реальных вещей
сопровождается ощущением сказочности.
Фраерман не столько прозаик, сколько поэт. Это определяет многое как в
его жизни, гак и в творчестве.
Сила воздействия Фраермана и заключена главным образом в этом его
поэтическом видении мира, в том, что жизнь предстает перед нами на страницах
его книг в своей прекрасной сущности. Фраермана с полным основанием можно
причислить к представителям социалистического романтизма.
Может быть, поэтому Фраерман иной раз предпочитает писать дл