ев. Он всюду говорил об этом. Он писал петиции министрам и королю.
Но тщетно. Его выслушивали неохотно и торопливо. Вскоре его объявили
опасным чудаком, даже сумасшедшим. Он нигде не мог найти работы. Семья его
голодала.
Тогда, повинуясь голосу сердца, иными словами, повинуясь жившему в нем,
но до тех пор еще не ясному призванию, Мультатули начал писать. Он написал
разоблачительный роман о голландцах на Яве: "Макс Хавелаар, или торговцы
кофе". Но это была только первая проба. В этой книге он как бы нащупывал еще
зыбкую для него почву литературного мастерства.
Но зато следующая его книга "Письма любви" была написана с потрясающей
силой. Эту силу Мультатули давала исступленная вера в свою правоту.
Отдельные главы книги написаны то как горький крик человека,
схватившегося за голову при виде чудовищной несправедливости, то как едкие и
остроумные притчи-памфлеты, то как нежные утешения любимым людям, окрашенные
печальным юмором, то как последние попытки воскресить веру своего наивного
детства.
"Бога нет, или он должен быть добр", - писал Мультатули. - "Когда же,
наконец, перестанут обкрадывать нищих!"
Он уехал из Голландии, надеясь заработать на кусок хлеба на стороне. Жена
осталась с детьми в Амстердаме - у него не было лишней копейки, чтобы взять
их с собой.
Он нищенствовал по городам Европы и писал, писал непрерывно, этот
неудобный для благоприличного общества, насмешливый и замученный человек. Он
почти не получал писем от жены, потому что у нее не хватало денег даже на
марки.
Он думал о ней и о детях, особенно о маленьком мальчике с синими глазами.
Он боялся, что этот маленький мальчик разучится доверчиво улыбаться людям, и
умолял взрослых не вызывать у него преждевременных слез.
Книги Мультатули никто не хотел издавать.
Но вот наконец свершилось! Крупное голландское издательство согласилось
купить его рукописи, но с условием, что он нигде больше не будет их
издавать.
Измученный Мультатули согласился. Он вернулся на родину. Ему даже дали
немного денег. Но рукописи купили просто для того, чтобы обезоружить этого
человека. Рукописи были изданы в таком количестве экземпляров и по такой
недоступной цене, что это было равносильно их уничтожению. Голландские купцы
и власти не могли чувствовать себя спокойно, пока эта пороховая бочка была
не у них в руках.
Мультатули умер, так и не дождавшись справедливости. А он мог бы написать
еще много превосходных книг - тех книг, о каких принято говорить, что они
написаны не чернилами, а кровью сердца.
Он боролся, как мог, и погиб. Но он "одолел море" И, может быть, вскоре
на независимой Яве, в Джакарте, будет поставлен памятник этому бескорыстному
страдальцу.
Такова была жизнь человека, слившего воедино два великих призвания.
По неистовой преданности своему делу у Мультатули был собрат, тоже
голландец и его современник - художник Винсент Ван-Гог.
Трудно найти пример большего отречения от себя во имя искусства, чем
жизнь Ван-Гога. Он мечтал создать во Франции "братство художников" - своего
рода коммуну, где ничто не отрывало бы их от служения живописи.
Ван-Гог много перестрадал Он опустился на самое дно человеческого
отчаяния в своих "Едоках картофеля" и "Прогулке заключенных". Он считал, что
дело художника - противостоять страданию всеми силами, всем талантом.
Дело художника рождать радость. И он со
Но тщетно. Его выслушивали неохотно и торопливо. Вскоре его объявили
опасным чудаком, даже сумасшедшим. Он нигде не мог найти работы. Семья его
голодала.
Тогда, повинуясь голосу сердца, иными словами, повинуясь жившему в нем,
но до тех пор еще не ясному призванию, Мультатули начал писать. Он написал
разоблачительный роман о голландцах на Яве: "Макс Хавелаар, или торговцы
кофе". Но это была только первая проба. В этой книге он как бы нащупывал еще
зыбкую для него почву литературного мастерства.
Но зато следующая его книга "Письма любви" была написана с потрясающей
силой. Эту силу Мультатули давала исступленная вера в свою правоту.
Отдельные главы книги написаны то как горький крик человека,
схватившегося за голову при виде чудовищной несправедливости, то как едкие и
остроумные притчи-памфлеты, то как нежные утешения любимым людям, окрашенные
печальным юмором, то как последние попытки воскресить веру своего наивного
детства.
"Бога нет, или он должен быть добр", - писал Мультатули. - "Когда же,
наконец, перестанут обкрадывать нищих!"
Он уехал из Голландии, надеясь заработать на кусок хлеба на стороне. Жена
осталась с детьми в Амстердаме - у него не было лишней копейки, чтобы взять
их с собой.
Он нищенствовал по городам Европы и писал, писал непрерывно, этот
неудобный для благоприличного общества, насмешливый и замученный человек. Он
почти не получал писем от жены, потому что у нее не хватало денег даже на
марки.
Он думал о ней и о детях, особенно о маленьком мальчике с синими глазами.
Он боялся, что этот маленький мальчик разучится доверчиво улыбаться людям, и
умолял взрослых не вызывать у него преждевременных слез.
Книги Мультатули никто не хотел издавать.
Но вот наконец свершилось! Крупное голландское издательство согласилось
купить его рукописи, но с условием, что он нигде больше не будет их
издавать.
Измученный Мультатули согласился. Он вернулся на родину. Ему даже дали
немного денег. Но рукописи купили просто для того, чтобы обезоружить этого
человека. Рукописи были изданы в таком количестве экземпляров и по такой
недоступной цене, что это было равносильно их уничтожению. Голландские купцы
и власти не могли чувствовать себя спокойно, пока эта пороховая бочка была
не у них в руках.
Мультатули умер, так и не дождавшись справедливости. А он мог бы написать
еще много превосходных книг - тех книг, о каких принято говорить, что они
написаны не чернилами, а кровью сердца.
Он боролся, как мог, и погиб. Но он "одолел море" И, может быть, вскоре
на независимой Яве, в Джакарте, будет поставлен памятник этому бескорыстному
страдальцу.
Такова была жизнь человека, слившего воедино два великих призвания.
По неистовой преданности своему делу у Мультатули был собрат, тоже
голландец и его современник - художник Винсент Ван-Гог.
Трудно найти пример большего отречения от себя во имя искусства, чем
жизнь Ван-Гога. Он мечтал создать во Франции "братство художников" - своего
рода коммуну, где ничто не отрывало бы их от служения живописи.
Ван-Гог много перестрадал Он опустился на самое дно человеческого
отчаяния в своих "Едоках картофеля" и "Прогулке заключенных". Он считал, что
дело художника - противостоять страданию всеми силами, всем талантом.
Дело художника рождать радость. И он со