мгле опускаются над морем
белые косматые полосы - там идет снег.
Иногда дикие гуси, прилетевшие в этом году слишком рано, садятся на воду
и кричат. Тревожный их крик далеко разносится по берегу, но не вызывает
отклика - в прибрежных лесах зимой почти нет птиц.
Днем в доме, где я живу, идет привычная жизнь. Трещат дрова в
разноцветных кафельных печах, заглушенно стучит пишущая машинка, молчаливая
уборщица Лиля сидит в уютном холле и вяжет кружево. Все обыкновенно и очень
просто.
Но вечером кромешная темнота окружает дом, сосны придвигаются к нему
вплотную, и когда выходишь из ярко освещенного холла наружу, тебя охватывает
ощущение полного одиночества с глазу на глаз с зимой, морем и ночью.
Море уходит на сотни миль в черно-свинцовые дали. На нем не видно ни
одного огонька. И не слышно ни одного всплеска.
Маленький дом стоит, как последний маяк, на краю туманной бездны. Здесь
обрывается земля. И поэтому кажется удивительным, что в доме спокойно горит
свет, поет радио, мягкие ковры заглушают шаги, а на столах лежат раскрытые
книги и рукописи.
Там, к западу, в сторону Вентспилса, за слоем мглы есть маленький рыбачий
поселок. Обыкновенный рыбачий поселок с сетями, сохнущими на ветру, с
низкими домами и низким дымом из труб, с черными моторками, вытащенными на
песок, и доверчивыми собаками с косматой шерстью.
В поселке этом сотни лет живут латышские рыбаки. Поколения сменяют друг
друга. Светловолосые девушки с застенчивыми глазами и певучим говором
становятся обветренными, кряжистыми старухами, закутайными в тяжелые платки.
Румяные юноши в щегольских кепках превращаются в щетинистых стариков с
невозмутимыми глазами.
Но так же, как и сотни лет назад, рыбаки уходят в море за салакой. И так
же, как и сотни лет назад, не все возвращаются обратно. Особенно осенью,
когда Балтика свирепеет от штормов и кипит холодной пеной, как чертов котел.
Но что бы ни случилось, сколько бы раз ни пришлось стаскивать шапки,
когда люди узнают о гибели своих же товарищей, все равно надо и дальше
делать свое дело - опасное и тяжелое, завещанное дедами и отцами. Уступать
морю нельзя.
В море около поселка лежит большой гранитный валун. На нем еще давно
рыбаки высекли надпись: "В память всех, кто погиб и погибнет в море". Эту
надпись видно издалека.
Когда я узнал об этой надписи, она мне показалась печальной, как все
эпитафии. Но латышский писатель, рассказавший мне о ней, не согласился с
этим и сказал:
- Наоборот. Это очень мужественная надпись. Она говорит, что люди никогда
не сдадутся и, несмотря ни на что, будут делать свое дело. Я бы поставил эту
надпись эпиграфом к любой книге о человеческом труде и упорстве. Для меня
эта надпись звучит примерно так: "В память тех, кто одолевал и будет
одолевать это море".
Я согласился с ним и подумал, что этот эпиграф подходил бы и для книги о
писательском труде.
Писатели не могут ни на минуту сдаться перед невзгодами и отступить перед
преградами. Что бы ни случилось, они должны непрерывно делать свое дело,
завещанное им предшественниками и доверенное современниками. Недаром
Салтыков-Щедрин говорил, что если хоть на минуту замолкнет литература, то
это будет равносильно смерти народа.
Писательство - не ремесло и не занятие. Писательство - призвание. Вникая
в некоторые слова, в самое их звучание, мы находим их пе
белые косматые полосы - там идет снег.
Иногда дикие гуси, прилетевшие в этом году слишком рано, садятся на воду
и кричат. Тревожный их крик далеко разносится по берегу, но не вызывает
отклика - в прибрежных лесах зимой почти нет птиц.
Днем в доме, где я живу, идет привычная жизнь. Трещат дрова в
разноцветных кафельных печах, заглушенно стучит пишущая машинка, молчаливая
уборщица Лиля сидит в уютном холле и вяжет кружево. Все обыкновенно и очень
просто.
Но вечером кромешная темнота окружает дом, сосны придвигаются к нему
вплотную, и когда выходишь из ярко освещенного холла наружу, тебя охватывает
ощущение полного одиночества с глазу на глаз с зимой, морем и ночью.
Море уходит на сотни миль в черно-свинцовые дали. На нем не видно ни
одного огонька. И не слышно ни одного всплеска.
Маленький дом стоит, как последний маяк, на краю туманной бездны. Здесь
обрывается земля. И поэтому кажется удивительным, что в доме спокойно горит
свет, поет радио, мягкие ковры заглушают шаги, а на столах лежат раскрытые
книги и рукописи.
Там, к западу, в сторону Вентспилса, за слоем мглы есть маленький рыбачий
поселок. Обыкновенный рыбачий поселок с сетями, сохнущими на ветру, с
низкими домами и низким дымом из труб, с черными моторками, вытащенными на
песок, и доверчивыми собаками с косматой шерстью.
В поселке этом сотни лет живут латышские рыбаки. Поколения сменяют друг
друга. Светловолосые девушки с застенчивыми глазами и певучим говором
становятся обветренными, кряжистыми старухами, закутайными в тяжелые платки.
Румяные юноши в щегольских кепках превращаются в щетинистых стариков с
невозмутимыми глазами.
Но так же, как и сотни лет назад, рыбаки уходят в море за салакой. И так
же, как и сотни лет назад, не все возвращаются обратно. Особенно осенью,
когда Балтика свирепеет от штормов и кипит холодной пеной, как чертов котел.
Но что бы ни случилось, сколько бы раз ни пришлось стаскивать шапки,
когда люди узнают о гибели своих же товарищей, все равно надо и дальше
делать свое дело - опасное и тяжелое, завещанное дедами и отцами. Уступать
морю нельзя.
В море около поселка лежит большой гранитный валун. На нем еще давно
рыбаки высекли надпись: "В память всех, кто погиб и погибнет в море". Эту
надпись видно издалека.
Когда я узнал об этой надписи, она мне показалась печальной, как все
эпитафии. Но латышский писатель, рассказавший мне о ней, не согласился с
этим и сказал:
- Наоборот. Это очень мужественная надпись. Она говорит, что люди никогда
не сдадутся и, несмотря ни на что, будут делать свое дело. Я бы поставил эту
надпись эпиграфом к любой книге о человеческом труде и упорстве. Для меня
эта надпись звучит примерно так: "В память тех, кто одолевал и будет
одолевать это море".
Я согласился с ним и подумал, что этот эпиграф подходил бы и для книги о
писательском труде.
Писатели не могут ни на минуту сдаться перед невзгодами и отступить перед
преградами. Что бы ни случилось, они должны непрерывно делать свое дело,
завещанное им предшественниками и доверенное современниками. Недаром
Салтыков-Щедрин говорил, что если хоть на минуту замолкнет литература, то
это будет равносильно смерти народа.
Писательство - не ремесло и не занятие. Писательство - призвание. Вникая
в некоторые слова, в самое их звучание, мы находим их пе