зей помещался в старинном доме. Помощников у директора не было, кроме
жены. Они вдвоем не только держали музей в образцовом порядке, но сами
ремонтировали дом, заготовляли дрова и делали всякую черную работу.
Однажды я их застал за странным занятием. Они ходили по уличке около
музея - тихой уличке, заросшей муравой, - и подбирали все камни и битый
кирпич, какие валялись вокруг.
Оказывается, мальчишки выбили камнем в музее окно. Чтобы впредь у
мальчишек не было под рукой метательных снарядов, директор решил собрать все
камни с улички и снести их во двор.
Каждая вещь в музее - от старинного кружева или редкого плоского кирпича
XIV века до образцов торфа и чучела аргентинской водяной крысы нутрии,
недавно выпущенной для размножения в окрестные болота, - была изучена и
тщательно описана.
Но этот скромный человек, говоривший всегда вполголоса, покашливая от
смущения, совершенно расцветал, когда показывал картину художника
Переплетчикова. Он нашел ее в закрытом монастыре.
Правда, это был превосходный пейзаж, написанный из глубокой амбразуры
окна, - белый северный вечер с уснувшими молодыми березками и светлой, как
олово, водой небольшого озера.
Работать этому человеку было трудно. С ним мало считались. Работал он в
тишине, ни к кому не приставал. Но даже если бы его музей и не приносил
большой пользы, то разве самое существование такого человека не было для
местных людей, особенно для молодежи, примером преданности делу, скромности
и любви к своему краю?
Недавно я нашел список замечательных людей, который я составлял для этой
книги. Он очень велик.
Я не могу привести его полностью. Поэтому я выберу из него наугад только
несколько писателей.
Рядом с именем каждого писателя я делал короткие и беспорядочные заметки
о тех ощущениях, какие были связаны у меня с тем или иным писателем.
Я приведу здесь для ясности некоторые из этих записей. Я привел их в
порядок и увеличил.
ЧЕХОВ
Его записные книжки живут в литературе самостоятельно, как особый жанр.
Он мало ими пользовался для своей работы.
Как интересный жанр существуют записные книжки Ильфа, Альфонса Додэ,
дневники Толстого, братьев Гонкур, французского писателя Ренара и множество
других записей писателей и поэтов.
Как самостоятельный жанр записные книжки имеют полное право на
существование в литературе. Но я, вопреки мнению многих - писателей, считаю
их почти бесполезными для основной писательской работы.
Некоторое время я вел записные книжки. Но каждый раз, когда я брал
интересную запись из книжки и вставлял ее в повесть или рассказ, то именно
этот кусок прозы оказывался неживым. Он выпирал из текста, как нечто
чужеродное.
Я могу это объяснить только тем, что лучший отбор материала производит
память. То, что осталось в памяти и не забылось, - это и есть самое ценное.
То же, что нужно обязательно записать, чтобы не позабыть, - менее ценно и
редко может пригодиться писателю.
Память, как сказочное сито, пропускает сквозь себя мусор, но задерживает
крупинки золота.
У Чехова была вторая профессия. Он был врачом. Очевидно, каждому писателю
полезно было бы знать вторую профессию и некоторое время заниматься ею.
То, что Чехов был врачом, не только дало ему знание людей, но сказалось и
на его стиле. Если бы Чехов не был врачом, то, возможно, он бы не создал
таку
жены. Они вдвоем не только держали музей в образцовом порядке, но сами
ремонтировали дом, заготовляли дрова и делали всякую черную работу.
Однажды я их застал за странным занятием. Они ходили по уличке около
музея - тихой уличке, заросшей муравой, - и подбирали все камни и битый
кирпич, какие валялись вокруг.
Оказывается, мальчишки выбили камнем в музее окно. Чтобы впредь у
мальчишек не было под рукой метательных снарядов, директор решил собрать все
камни с улички и снести их во двор.
Каждая вещь в музее - от старинного кружева или редкого плоского кирпича
XIV века до образцов торфа и чучела аргентинской водяной крысы нутрии,
недавно выпущенной для размножения в окрестные болота, - была изучена и
тщательно описана.
Но этот скромный человек, говоривший всегда вполголоса, покашливая от
смущения, совершенно расцветал, когда показывал картину художника
Переплетчикова. Он нашел ее в закрытом монастыре.
Правда, это был превосходный пейзаж, написанный из глубокой амбразуры
окна, - белый северный вечер с уснувшими молодыми березками и светлой, как
олово, водой небольшого озера.
Работать этому человеку было трудно. С ним мало считались. Работал он в
тишине, ни к кому не приставал. Но даже если бы его музей и не приносил
большой пользы, то разве самое существование такого человека не было для
местных людей, особенно для молодежи, примером преданности делу, скромности
и любви к своему краю?
Недавно я нашел список замечательных людей, который я составлял для этой
книги. Он очень велик.
Я не могу привести его полностью. Поэтому я выберу из него наугад только
несколько писателей.
Рядом с именем каждого писателя я делал короткие и беспорядочные заметки
о тех ощущениях, какие были связаны у меня с тем или иным писателем.
Я приведу здесь для ясности некоторые из этих записей. Я привел их в
порядок и увеличил.
ЧЕХОВ
Его записные книжки живут в литературе самостоятельно, как особый жанр.
Он мало ими пользовался для своей работы.
Как интересный жанр существуют записные книжки Ильфа, Альфонса Додэ,
дневники Толстого, братьев Гонкур, французского писателя Ренара и множество
других записей писателей и поэтов.
Как самостоятельный жанр записные книжки имеют полное право на
существование в литературе. Но я, вопреки мнению многих - писателей, считаю
их почти бесполезными для основной писательской работы.
Некоторое время я вел записные книжки. Но каждый раз, когда я брал
интересную запись из книжки и вставлял ее в повесть или рассказ, то именно
этот кусок прозы оказывался неживым. Он выпирал из текста, как нечто
чужеродное.
Я могу это объяснить только тем, что лучший отбор материала производит
память. То, что осталось в памяти и не забылось, - это и есть самое ценное.
То же, что нужно обязательно записать, чтобы не позабыть, - менее ценно и
редко может пригодиться писателю.
Память, как сказочное сито, пропускает сквозь себя мусор, но задерживает
крупинки золота.
У Чехова была вторая профессия. Он был врачом. Очевидно, каждому писателю
полезно было бы знать вторую профессию и некоторое время заниматься ею.
То, что Чехов был врачом, не только дало ему знание людей, но сказалось и
на его стиле. Если бы Чехов не был врачом, то, возможно, он бы не создал
таку