Пьетро ли? - спросила Анна. - Очень он мне нужен, этот пентюх
Пьетро!
- Вам еще придется потратить много времени, чтобы несколько раз за день
перецеловать всех этих крошечных мальчиков и девочек в их сияющие
любопытством глаза.
- В папских владениях были бы немыслимы все эти безумные речи! - сказал
раздраженно священник, но никто не обратил внимания на его слова.
Девушки опять о чем-то пошептались. Шепот их все время прерывался смехом.
Наконец Мария сказала:
- А теперь мы хотим знать, что вы за человек, сударь. Мы-то не умеем
видеть в темноте.
- Я бродячий поэт, - ответил Андерсен. - Я молод. У меня густые,
волнистые волосы и темный загар на лице. Мои синие глаза почти все время
смеются, потому что я беззаботен и пока еще никого не люблю. Мое
единственное занятие - делать людям маленькие подарки и совершать
легкомысленные поступки, лишь бы они радовали моих ближних.
- Какие, например? - спросила Елена Гвиччиоли.
- Что же вам рассказать? Прошлым летом я жил у знакомого лесничего в
Ютландии. Однажды я гулял в лесу и вышел на поляну, где росло много грибов.
В тот же день я вернулся на эту поляну и спрятал под каждый гриб то конфету
в серебряной обертке, то финик, то маленький букетик из восковых цветов, то
наперсток и шелковую ленту. На следующее утро я пошел в этот лес с дочерью
лесничего. Ей было семь лет. И вот под каждым грибом она находила эти
необыкновенные вещицы. Не было только финика. Его, наверное, утащила ворона.
Если бы вы только видели, каким восторгом горели ее глаза! Я уверил ее, что
все эти вещи спрятали гномы.
- Вы обманули невинное создание! - возмущенно сказал священник. - Это
великий грех!
- Нет, это не было обманом. Она-то запомнит этот случай на всю жизнь. И,
уверяю вас, ее сердце не так легко очерствеет, как у тех, кто не пережил
этой сказки. Кроме того, замечу вам, ваше преподобие, что не в моих
привычках выслушивать непрошенные наставления.
Дилижанс остановился. Девушки сидели не двигаясь, как зачарованные. Елена
Гвиччиоли молчала, опустив голову.
- Эй, красотки! - крикнул возница. - Очнитесь! Приехали!
Девушки опять о чем-то пошептались и встали.
Неожиданно в темноте сильные руки обняли Андерсена за шею, и горячие губы
прикоснулись к его губам.
- Спасибо! - прошептали эти горячие губы, и Андерсен узнал голос Марии.
Николина поблагодарила его и поцеловала осторожно и ласково, защекотав
волосами лицо, а Анна - крепко и шумно. Девушки соскочили на землю. Дилижанс
покатился по мощеной дороге. Андерсен выглянул в окно. Ничего не было видно,
кроме черных вершин деревьев на едва зеленеющем небе. Начинался рассвет.
Верона поразила Андерсена великолепными зданиями. Торжественные фасады
соперничали друг с другом. Соразмерная архитектура должна была
способствовать спокойствию духа. Но на душе у Андерсена спокойствия не было.
Вечером Андерсен позвонил у дверей старинного дома Гвиччиоли, в узкой
улице, подымавшейся к крепости.
Дверь ему открыла сама Елена Гвиччиоли. Зеленое бархатное платье плотно
облегало ее стан. Отсвет от бархата падал на ее глаза, и они показались
Андерсену совершенно зелеными, как у валькирии, и невыразимо прекрасными.
Она протянула ему обе руки, сжала его широкие ладони холодными пальцами
и, отступая, ввела его в маленький зал.
- Я так соскучилась, - сказала о
Пьетро!
- Вам еще придется потратить много времени, чтобы несколько раз за день
перецеловать всех этих крошечных мальчиков и девочек в их сияющие
любопытством глаза.
- В папских владениях были бы немыслимы все эти безумные речи! - сказал
раздраженно священник, но никто не обратил внимания на его слова.
Девушки опять о чем-то пошептались. Шепот их все время прерывался смехом.
Наконец Мария сказала:
- А теперь мы хотим знать, что вы за человек, сударь. Мы-то не умеем
видеть в темноте.
- Я бродячий поэт, - ответил Андерсен. - Я молод. У меня густые,
волнистые волосы и темный загар на лице. Мои синие глаза почти все время
смеются, потому что я беззаботен и пока еще никого не люблю. Мое
единственное занятие - делать людям маленькие подарки и совершать
легкомысленные поступки, лишь бы они радовали моих ближних.
- Какие, например? - спросила Елена Гвиччиоли.
- Что же вам рассказать? Прошлым летом я жил у знакомого лесничего в
Ютландии. Однажды я гулял в лесу и вышел на поляну, где росло много грибов.
В тот же день я вернулся на эту поляну и спрятал под каждый гриб то конфету
в серебряной обертке, то финик, то маленький букетик из восковых цветов, то
наперсток и шелковую ленту. На следующее утро я пошел в этот лес с дочерью
лесничего. Ей было семь лет. И вот под каждым грибом она находила эти
необыкновенные вещицы. Не было только финика. Его, наверное, утащила ворона.
Если бы вы только видели, каким восторгом горели ее глаза! Я уверил ее, что
все эти вещи спрятали гномы.
- Вы обманули невинное создание! - возмущенно сказал священник. - Это
великий грех!
- Нет, это не было обманом. Она-то запомнит этот случай на всю жизнь. И,
уверяю вас, ее сердце не так легко очерствеет, как у тех, кто не пережил
этой сказки. Кроме того, замечу вам, ваше преподобие, что не в моих
привычках выслушивать непрошенные наставления.
Дилижанс остановился. Девушки сидели не двигаясь, как зачарованные. Елена
Гвиччиоли молчала, опустив голову.
- Эй, красотки! - крикнул возница. - Очнитесь! Приехали!
Девушки опять о чем-то пошептались и встали.
Неожиданно в темноте сильные руки обняли Андерсена за шею, и горячие губы
прикоснулись к его губам.
- Спасибо! - прошептали эти горячие губы, и Андерсен узнал голос Марии.
Николина поблагодарила его и поцеловала осторожно и ласково, защекотав
волосами лицо, а Анна - крепко и шумно. Девушки соскочили на землю. Дилижанс
покатился по мощеной дороге. Андерсен выглянул в окно. Ничего не было видно,
кроме черных вершин деревьев на едва зеленеющем небе. Начинался рассвет.
Верона поразила Андерсена великолепными зданиями. Торжественные фасады
соперничали друг с другом. Соразмерная архитектура должна была
способствовать спокойствию духа. Но на душе у Андерсена спокойствия не было.
Вечером Андерсен позвонил у дверей старинного дома Гвиччиоли, в узкой
улице, подымавшейся к крепости.
Дверь ему открыла сама Елена Гвиччиоли. Зеленое бархатное платье плотно
облегало ее стан. Отсвет от бархата падал на ее глаза, и они показались
Андерсену совершенно зелеными, как у валькирии, и невыразимо прекрасными.
Она протянула ему обе руки, сжала его широкие ладони холодными пальцами
и, отступая, ввела его в маленький зал.
- Я так соскучилась, - сказала о