.
Из первого этажа, где помещалась дешевая остерия, разило жареной
бараниной и чесноком. Там весь день оглушительно хохотали и ссорились
молодые женщины в потертых бархатных корсажах, кое-как затянутых порванными
тесемками.
Иногда женщины дрались, вцепившись друг другу в волосы. Когда Андерсену
случалось проходить мимо дерущихся женщин, он останавливался и с восхищением
смотрел на их растрепанные косы, рдеющие от ярости лица и горящие жаждой
мести глаза.
Но самым прелестным зрелищем были, конечно, гневные слезы, что брызгали у
них из глаз и стекали по щекам, как алмазные капли.
При виде Андерсена женщины затихали. Их смущал этот худой и элегантный
господин с тонким носом. Они считали его заезжим фокусником, хотя и называли
почтительно "синьор поэт". По их понятиям это был странный поэт. В нем не
бурлила кровь. Он не пел под гитару раздирающие сердце баркаролы и не
влюблялся по очереди в каждую из женщин. Только один раз он вынул из петлицы
алую розу и подарил ее самой некрасивой девочке-судомойке. Она была к тому
же хромая, как утка.
Когда слуга пошел за билетом, Андерсен кинулся к окну, отодвинул тяжелый
занавес и увидел, как слуга шел, насвистывая, вдоль канала. Он походя
ущипнул за грудь краснолицую продавщицу креветок и получил оглушительную
оплеуху.
Потом слуга долго и сосредоточенно плевал с горбатого моста в канал,
стараясь попасть в пустую половинку яичной скорлупы. Она плавала около свай.
Наконец он попал в нее, и скорлупа утонула. После этого слуга подошел к
мальчишке в рваной шляпе. Мальчишка удил. Слуга сел около него и
бессмысленно уставился на поплавок, дожидаясь, когда клюнет какая-нибудь
бродячая рыба.
- О боже! - воскликнул с отчаянием Андерсен. - Неужели я сегодня не уеду
из-за этого болвана?
Андерсен распахнул окно. Стекла задребезжали так сильно, что слуга
услышал их звон и поднял голову. Андерсен воздел руки к небу и яростно
потряс кулаками.
Слуга сорвал с мальчишки шляпу, восторженно помахал ею Андерсену, снова
нахлобучил ее на мальчишку, вскочил и скрылся за углом.
Андерсен рассмеялся. Он ничуть не был рассержен. Его страсть к
путешествиям усиливалась изо дня в день даже от таких забавных пустяков.
Путешествия всегда сулили неожиданности. Никогда ведь не знаешь, когда
блеснет из-под ресниц лукавый женский взгляд, когда покажутся вдали башни
незнакомого города и закачаются на горизонте мачты тяжелых кораблей, какие
стихи придут в голову при виде грозы, бушующей над Альпами, и чей голос
пропоет тебе, как дорожный колокольчик, песенку о нераспустившейся любви.
Слуга принес билет на дилижанс, но не отдал сдачу. Андерсен взял его за
шиворот и вежливо вывел в коридор. Там он шутливо хлопнул слугу по шее, и
тот помчался вниз по шаткой лестнице, перепрыгивая через ступеньки и
распевая во все горло.
Когда дилижанс выехал из Венеции, начал накрапывать дождь. На болотистую
равнину опустилась ночь.
Возница сказал, что сам сатана придумал, должно быть, отправлять
дилижансы из Венеции в Верону по ночам.
Пассажиры ничего не ответили. Возница помолчал, в сердцах сплюнул и
предупредил пассажиров, что, кроме огарка в жестяном фонаре, свечей больше
нет.
Пассажиры не обратили на это внимания. Тогда возница выразил сомнение в
здравом рассудке своих пассажиров и добавил, что Верона -
Из первого этажа, где помещалась дешевая остерия, разило жареной
бараниной и чесноком. Там весь день оглушительно хохотали и ссорились
молодые женщины в потертых бархатных корсажах, кое-как затянутых порванными
тесемками.
Иногда женщины дрались, вцепившись друг другу в волосы. Когда Андерсену
случалось проходить мимо дерущихся женщин, он останавливался и с восхищением
смотрел на их растрепанные косы, рдеющие от ярости лица и горящие жаждой
мести глаза.
Но самым прелестным зрелищем были, конечно, гневные слезы, что брызгали у
них из глаз и стекали по щекам, как алмазные капли.
При виде Андерсена женщины затихали. Их смущал этот худой и элегантный
господин с тонким носом. Они считали его заезжим фокусником, хотя и называли
почтительно "синьор поэт". По их понятиям это был странный поэт. В нем не
бурлила кровь. Он не пел под гитару раздирающие сердце баркаролы и не
влюблялся по очереди в каждую из женщин. Только один раз он вынул из петлицы
алую розу и подарил ее самой некрасивой девочке-судомойке. Она была к тому
же хромая, как утка.
Когда слуга пошел за билетом, Андерсен кинулся к окну, отодвинул тяжелый
занавес и увидел, как слуга шел, насвистывая, вдоль канала. Он походя
ущипнул за грудь краснолицую продавщицу креветок и получил оглушительную
оплеуху.
Потом слуга долго и сосредоточенно плевал с горбатого моста в канал,
стараясь попасть в пустую половинку яичной скорлупы. Она плавала около свай.
Наконец он попал в нее, и скорлупа утонула. После этого слуга подошел к
мальчишке в рваной шляпе. Мальчишка удил. Слуга сел около него и
бессмысленно уставился на поплавок, дожидаясь, когда клюнет какая-нибудь
бродячая рыба.
- О боже! - воскликнул с отчаянием Андерсен. - Неужели я сегодня не уеду
из-за этого болвана?
Андерсен распахнул окно. Стекла задребезжали так сильно, что слуга
услышал их звон и поднял голову. Андерсен воздел руки к небу и яростно
потряс кулаками.
Слуга сорвал с мальчишки шляпу, восторженно помахал ею Андерсену, снова
нахлобучил ее на мальчишку, вскочил и скрылся за углом.
Андерсен рассмеялся. Он ничуть не был рассержен. Его страсть к
путешествиям усиливалась изо дня в день даже от таких забавных пустяков.
Путешествия всегда сулили неожиданности. Никогда ведь не знаешь, когда
блеснет из-под ресниц лукавый женский взгляд, когда покажутся вдали башни
незнакомого города и закачаются на горизонте мачты тяжелых кораблей, какие
стихи придут в голову при виде грозы, бушующей над Альпами, и чей голос
пропоет тебе, как дорожный колокольчик, песенку о нераспустившейся любви.
Слуга принес билет на дилижанс, но не отдал сдачу. Андерсен взял его за
шиворот и вежливо вывел в коридор. Там он шутливо хлопнул слугу по шее, и
тот помчался вниз по шаткой лестнице, перепрыгивая через ступеньки и
распевая во все горло.
Когда дилижанс выехал из Венеции, начал накрапывать дождь. На болотистую
равнину опустилась ночь.
Возница сказал, что сам сатана придумал, должно быть, отправлять
дилижансы из Венеции в Верону по ночам.
Пассажиры ничего не ответили. Возница помолчал, в сердцах сплюнул и
предупредил пассажиров, что, кроме огарка в жестяном фонаре, свечей больше
нет.
Пассажиры не обратили на это внимания. Тогда возница выразил сомнение в
здравом рассудке своих пассажиров и добавил, что Верона -